Романо Гвардини - Господь

Шум раздается с неба. Но этот «шум» - не земной грохот, как и «облако» при вознесении было не тем атмосферным явлением, которое мы обозначаем этим словом, но небесным светом и одновременно - завесой. Так и шум представляет собой небесное волнение, преизобилие, стремительно изливающееся свыше. Являются «разделяющиеся языки, как бы огненные». Это выражение - тот же лепет, старающийся выразить нечто превозмогающе-таинственное, - нечто радостное, сияющее, придающее силу речи. И это опускается на каждого из собравшихся в горнице, «это» небесное могущество, и в учениках происходит перемена. Их боязливость исчезает. Замкнутость сменяется открытостью. К ним приходит понимание, внутренняя зрелость, готовность говорить, свидетельствовать, бороться... Но исшедшее от Бога волнение ощущается и другими. Перед домом собирается толпа находящихся в это время в Иерусалиме паломников из всех стран. Они хотят знать, что здесь происходит. Тогда выступает Петр и заявляет: тем, что здесь происходит, исполняется обетование пророка, согласно которому Дух прорицания и силы изольется на всех, кто принадлежит Богу (Иоил 3.1 слл.). Ссылаясь и на другие пророчества, он неопровержимо доказывает, что возвещенное в них исполнилось в Том, Кого народ в страшные «часы власти тьмы» предал и послал на смерть. Слушатели потрясены. Они принимают благовествование, а уверовав - и крещение, и юная община, первенец Церкви, появляется на свет (Деян 2.1-13).

Вначале эта община ведет тихую жизнь, внешне пока еще полностью ограничивая себя рамками старой храмовой службы и традиционных обычаев, но в действительности, хоть и не отдавая себе в этом отчета, она уже не принадлежит им внутренне и подготовлена к тому, чтобы идти в будущее своим путем (Деян 2.41-47). Перед этим сообществом, которым овладел Дух, народ испытывает священный трепет, и вместе с тем он любит его (Деян 2.47). Прежние враги Иисуса не изменили своей позиции, но боятся народа. Поэтому они, как отмечается в Деяниях, предпринимают против апостолов две вылазки, которые, однако, ни к чему не приводят (Деян 4.2 и 5.17).

Тем не менее кризис назревает. Первоначально апостолам приходится заботиться обо всем, поэтому на них лежит также и призрение бедных, вдов и сирот. Но обязательства разрастаются так, что наступает момент, когда дальше так продолжаться не может. «Забота о столах» не должна отвлекать их от главных задач, поэтому они назначают помощников, разумных и исполненных Святого Духа людей, которые должны будут нести это служение. Их семь, по числу существующих в городе округов, и называются они диаконами (Деян 6.1-6). Один из них - Стефан. Должно быть, это был чудесный человек. Какой-то просветленной силой веет на нас из повествования о нем. Предание и его восприняло неправильно, как и Иоанна, превратив Стефана в мечтательного и чувствительного юношу. В действительности это был человек, могучий духом, в спорах заставлявший противников ощущать свое бессилие перед его духовной мощью. И вот, вокруг него, объятого властью Святого Духа, сгущается соблазн, и кажется, что мы вновь переживаем случившееся в Назарете в начале общественного служения Иисуса (Деян 6.8-15). Стефана приводят на суд и там он держит речь, о которой Деяния Апостолов сообщают в седьмой главе (1-53). Уже внешне она производит странное впечатление. В ней есть нечто беспомощное. Она произнесена так, как говорят люди из народа: начиная от Адама, перескакивая с одного на другое, и так расписывая детали, что конца вообще не предвидится; затем сам говорящий это чувствует, и с какого-то мгновения его речь стремительно идет к завершению. Но действовала она, должно быть, непреодолимо, не словами, как таковыми, ибо в них нет ничего особенного, но тем «иным», что в них властно присутствует - шумом и пламенем Пятидесятницы. Стефан начинает с возникновения Священной Истории, прослеживает ее пророчества и обетования вплоть до того дня и заключает: Тот, о Ком там говорилось - это Тот, Кого вы убили, Иисус Назарянин... Тут вспыхивает вся ненависть противников. Дрожа от бешенства, они «скрежетали на него зубами. Стефан же, будучи исполнен Духа Святого, воз-эрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную от Бога. И сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Но они, закричав громким голосом, затыкали уши свои, и единодушно устремились на него. И, выведя за город, стали побивать его камнями. Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла. И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой. И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! Не вмени им греха сего! И, сказав сие, почил» (Деян 7.54-60).

Значение этого происшествия трудно переоценить. На Пятидесятницу пробудилась вера. Родилось христианское бытие. Возникло сознание, что наше существование основывается на Христе, что в Нем - начало его и конец. Это сознание переосмысляет прошлое, распространяясь на совокупность всего, что происходило с человечеством. Оно постигает себя не только как единичную жизнь, но как историю. В обеих речах, о которых мы говорим, только что возникшее христианское сознание бросает взгляд назад, на Ветхий Завет, и говорит: «Это принадлежит мне!»

История Ветхого Завета двойственна. С одной стороны, она констатирует, что в первой половине второго тысячелетия небольшое племя переселяется из Палестины в Египет и живет там. Принятое вначале доброжелательно, потом оно порабощается и притесняется пока, разросшись и осознав себя народом, не отправляется назад в Палестину. После завоевания этой страны, за которым следует период смут и кулачного права, возникает царство. Спустя несколько веков насилия и произвола, обе его части гибнут под напором великих восточных держав - Вавилона и Ассирии. Народ изгоняется; после продолжительного плена ему разрешают вернуться, но его сил хватает лишь на кратковременные успехи в борьбе с сирийцами; затем его поглощает Римская империя... Это - история, но еще не «история Ветхого Завета». Та исходит из действий Бога, из Союза, который Он заключил сначала с Авраамом, а затем заново - с Моисеем. Теперь народ становится носителем Божией воли, и с этого времени его история определяется его верностью или неверностью этому Завету. Посланцы Бога все время повторяют: историческое существование народа сводится не только к действию его политических и культурных сил, а также и тех религиозных сил, которые являются естественным выражением психологии народа, но предполагают исполнение Божиего Завета. Те же силы всегда будут восставать против Завета, против его духа и Божиего требования, стремясь самостоятельно определять естественный ход истории. Вследствие этого история народа отмечена своеобразной двойственностью: в сущности она должна быть связана с верой в Откровение, но эта вера постоянно разрушается и оттесняется на задний план второстепенными природными силами. • Задача хранения Завета неимоверно трудна, и решить ее можно лишь с помощью Того, Кто ее поставил. Вновь и вновь Бог посылает людей, чтобы подвести народ к пониманию его священной истории, на основании Завета истолковать ему современные события, побудить его к вере и к жизни, согласной с Бо-жиим Заветом - чтобы это дерзание подарило ему возможности, намного превосходящие естественные силы этого крошечного народа, окруженного огромными государствами. Эти люди - пророки - и формируют ветхозаветное историческое сознание. Но сквозь их слова просвечивает один отдаленный образ, образ Мессии, и грядущее за ним состояние - мессианское Царство. Это - цель, к которой должна прийти история. Через смутные времена, через все невзгоды ее чадежда устремлена именно к этому. Но пророкам не Удается выполнить свою задачу. Природа и обстоятельства слишком сильны. Судьба пророков почти всегда трагична. Их отвергают, преследуют, убивают; потом, когда уже слишком поздно, собирают их писания и почитают их как святыню. Мы слышим горький отзвук их судьбы в словах Того, о Ком они говорили (Мф 23.29-35). В конечном итоге все тонет во мгле и смуте. Нет ни величия и непринужденности в политике, ни настоящего подвига веры. Короткие промежутки показывают, насколько высок мог бы быть уровень возможного: царствование Давида, первые годы Соломона, эпохи Иосии и первых Маккавеев. Но всякий раз все опять приходит в упадок, и когда, наконец, приходит Тот, к Которому был устремлен весь Ветхий Завет, народ не узнает Его.