Романо Гвардини - Господь

Иисус любил язычников. Если бы нам было позволено рассуждать с общечеловеческой точки зрения, то мы сказали бы, что Он тосковал по ним, но послушание удерживало Его в тесных рамках Его миссии.

То же самое приходит на ум при чтении текста, цитируемого в начале главы. Человек, обратившийся к Иисусу за помощью - римлянин, в любом случае -язычник. Быть может, он - прозелит, как тот, другой сотник, Корнилий, о котором повествуется в Деяниях Апостолов (гл. 10). Он просит за своего денщика, что само по себе уже располагает к нему; мы видим его заботливое отношение к своим людям. Когда Иисус обнаруживает Свою готовность пойти с ним, он отказывается: я недостоин того, чтобы Ты пришел ко мне. Этого и не нужно. Когда я отдаю приказ моим воинам, они выполняют его, хотя я — лишь офицер невысокого ранга. Ты же - тут мы почти что ожидаем услышать от военного человека: главнокомандующий. Итак, прикажи, и болезнь повинуется Тебе! Мы чувствуем, как привольно становится Иисусу при этих словах. Теснота отступает, и Он ощущает простор нелукавого сердца и веры, не осознающей, насколько она прекрасна. И вся боль, накопившаяся в душе непонятого Спасителя, Посланца горних, задыхающегося от человеческой узости, выражается в словах: «Истинно говорю вам, и в Израиле не нашел Я такой веры».

Образ этого человека позволяет нам осознать, как на самом деле должно было восприниматься послан-ничество Господа: радостно, с абсолютной готовностью. О, что было бы тогда! Но вышло так, что на пути Иисуса точно опускались - один за другим - шлагбаумы. Повсюду - ямы и ловушки: то какая-либо традиция, то запрет, то школярские перепалки; повсюду - узость, мелочность, недоразумения. Повсюду недоверие, зависть, ревность. Ответ на Его благовестие - сомнение и протест. Его чудеса не признаются, их значение понимается превратно; в них усматривают преступление, поскольку они были сотворены в субботу, когда творить чудеса запрещено (Мк 3.2); наконец, в них видят проделки сатаны (Мк 3.22). Иисуса коварно пытаются поймать с поличным; Ему задают провокационные вопросы с целью уличить Его в непризнании существующего учения (Мф 16.1 и 19.3). Ужасным должно было быть то одиночество, в котором жил Иисус, - одиночество Сына Божия, закованного в цепи людьми.

Чем была Его весть? Божественной полнотой в самом прямом смысле слова. «Иисус Христос (...) не был «да» и «нет»; но в Нем было «да» - ибо все обетования Божий в нем «да» и в Нем «аминь» - говорит Павел (2 Кор 1.19). Посылая нам Своего Сына, Бог делает это без различий и исключений, ограничений и оговорок, по Своей безграничной свободе, в полноте Своего милосердия. Это - не какая-то придуманная система, не сложное аскетическое учение, но полнота преизбыточествующей любви Божией. Это - отвага Божия, дарующая самое себя и требующая взамен сердце человека. Все - за все! Говоря это, мы осознаем, что выносим приговор самим себе. Разве мы проявляем себя иначе? Разве нашим малодушием Он закрепощен в меньшей мере? Разве наша инертность подавляет Его в меньшей степени? Разве наши предрассудки и уловки обременяют Его не так же, как это было во время оно? Будем же молиться, чтобы Он даровал нам Свой свет и чистоту сердца!

Вскоре после вышеописанного события, в 13 главе приводится притча о сеятеле. Иисус говорит о судьбе благой вести: как сеется слово - на доброй почве сердца или на мелкой, не имеющей глубины; или же - на твердой дороге, где ничто не всходит. Что здесь могут означать понятия «доброй», «не столь доброй» и «дурной» почвы, как не различную степень готовности? И все- таки остается непостижимым, что слово Христово, исполненное всемогущей истины и созидающего духа, может не плодоносить.

И это тревожное «Кто имеет уши слышать, да слышит!» (Мф 13.9)... Это слово и подобные ему ныне звучат в полную силу. Наше время - решающее. Мы чувствуем, как натянута струна.

Слово Божие не почиет, но призывает к действию и творит судьбы. Оно - не данность, к которой можно обратиться в любое время. Оно само творит время, в которое хочет быть услышано. А не находя себе слушателей, уходит. В конце свидетельства о сотнике читаем: «Говорю же вам, что многие придут с Востока и Запада и возлягут с Авраамом, Исааком и Иаковом в Царстве Небесном; а сыны царства извержены будут во тьму внешнюю; там будет плач и скрежет зубов» (Мф 8.11-12). Час, в который Слово преподносится народу Завета, истекает. Затем его понесут другим.

Это означает не только, что оно более не будет предлагаться, что исчезнет возможность слышания его и спасения им; нет, оно отнимет у нежелающих слышать сам дар слышания. «И сбывается над ними пророчество Исаии: «Слухом услышите, и не уразумеете; и глазами смотреть будете, и не увидите. Ибо огрубело сердце людей сих, и ушами с трудом слышат, и глаза свои сомкнули, да не увидят глазами, и не услышат ушами, и не уразумеют сердцем, и да не обратятся, чтобы Я исцелил их» (Мф 13.14-15).

Слово Божие - живое приказание, само в себе несущее возможность исполнить его. Оно приходит, и, приходя, творит решающий миг. Если его не принимают, то не только время его истекает, но само оно обращается в погибель. Говоря об этом, чувствуешь робость: а сам то я разве не упустил свой час? Но текст требует интерпретации, и мы предаем себя его суду, сознавая, что он непосредственно касается и нас, моля Бога о милосердии... Когда Слово не встречает готовности и время оказывается упущенным, то оно, Слово, не только становится недоступным слуху, но и отнимает у человека слух. Оно не только отступает от сердца, но и обращает его в камень. И человек обустраивается в мире, становится, может быть, усердным и сообразительным, благородным и прочее, оставаясь, однако, недоступным для благой вести Христа. Но «какая польза человеку, если он приобретет весь мир, а душе своей повредит» (Мф 16.26)?

В Боге есть великая тайна-Его долготерпение. Он - Господь. В Его действиях нет той справедливости, что, как некий закон, имеет силу «для всех», а соответственно - и для Него Самого. Он Сам и есть справедливость. Не только воля Его праведна, но: что Он хочет, то и право. Человек, не подчиняющийся его требованиям, бывает за это судим, и приговор обжалованию не подлежит... Но Господь открыл нам, что этим не исчерпывается Его отношение к человеку! Через всю историю спасения, начиная от рая, прохо» дит весть о карающей воле Божией, но вместе с тем а о Его долготерпении. Конечно, ни в коем случае не следует преуменьшать значение всеопределяющей власти Господней, Его призыва; но будь только это, мы бы отчаялись. Нет, к этому присовокупляется и откровение о долготерпении Божием. Это воистину откровение, ибо оно заключает в себе ту тайну, что Он властен продлить решающее мгновение, более того - даровать нам его заново.