Романо Гвардини - Господь

«Род лукавый и прелюбодейный ищет знамения; и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы-пророка. Ибо как Иона был во чреве кита три дня и три ночи, так и Сын Человеческий будет в сердце земли три дня и три ночи. Ниневитяне восстанут на суд с родом сим, и осудят его: ибо они покаялись от проповеди Иони-ной; и вот, здесь больше Ионы. Царица Южная восстанет на суд с родом сим, и осудит его; ибо она приходила от пределов земли послушать мудрости Соломоновой; и вот, здесь больше Соломона» (Мф 12.39-42). Возможность грядущего отвержения и смерти уже бросает свою тень на эту сцену. Мы еще увидим, что означает пророческое прозрение еще не случившегося. Та же мысль появляется в начале шестнадцатой главы. Здесь противники также требуют знамения, Он же отвечает: «Вечером вы говорите: «будет ведро, потому что небо красно»; и поутру: «сегодня ненастье, потому что небо багрово». Лицемеры! различать лице неба вы умеете; а знамений времен не можете? Род лукавый и прелюбодейный знамения ищет, и знамение не дастся ему, кроме знамения Ионы-пророка. И, оставив их, отошел» (Мф 16.2-4).

В том, как Он пребывает в мире и как развиваются Его отношения с людьми, заложена и все сильнее выступает возможность, даже необходимость, гибели. Это то «должное», о котором Сам Иисус говорит несколько раз. Например, там, где Он упоминает о крещении, которым Он «должен креститься»: «и как я томлюсь, пока сие совершится!» (Лк 12.50). Это же «должное» прорывается и в тексте от Матфея (16.21), о котором сейчас пойдет речь. Что это означает? Можно было бы подумать, что это та необходимость, которая развивается из существующего положения, когда последствия совершенных действий, слов и поступков - все ведет к концу. Таким образом, катастрофа может стать неминуемой. Однако Христос ведет Себя совсем не как человек, вокруг которого назревает катастрофа. Тот искал бы иных путей для достижения своей цели: или обратился бы в бегство, или приготовился бы со всей энергией отчаяния погибнуть с честью. Ничего подобного с Иисусом не происходит. Ему легко было бы бежать, но Он об этом и не помышляет. О каких-либо других средствах для привлечения народа нельзя найти ни одного слова, но нет также и признаков отчаяния. Путем, которым Он шел до сих пор, Он продолжает идти неуклонно. Он исполняет Свою миссию, не отступая ни на шаг, и становится ясно, что, начиная с определенного момента, Он хочет смерти. Он говорит ей «да» и придает ей бесконечный смысл, исходящий из Его посланничества; в нее облечется искупительная воля Божия.

В шестнадцатой главе Евангелия от Матфея говорится: «С того времени Иисус начал открывать ученикам Своим, что Ему должно идти в Иерусалим, и много пострадать от старейшин и первосвященников и книжников, и быть у биту, и в третий день воскреснуть» (21). В семнадцатой главе: «Во время пребывания их в Галилее, Иисус сказал им: Сын Человеческий предан будет в руки человеческие; и убьют Его; и в третий день воскреснет. И они весьма опечалились» (22-23). В двадцатой главе: «Восходя в Иерусалим, Иисус дорогою отозвал двенадцать учеников одних, и сказал им: вот, мы восходим в Иерусалим, и Сын Человеческий предан будет первосвященникам и книжникам, и осудят Его на смерть; и предадут Его язычникам на поругание и биение и распятие; и в третий день воскреснет» (17-19).

Эти слова не нуждаются в истолковании. Пожалуй, сказать надо только одно: готовность Иисуса принять на Себя эту «необходимость» не имеет ничего общего ни с отказом от самого себя, ни с отчаянием, - равно как и с энтузиазмом или дионисийским влечением к гибели. Здесь заявляет о себе непреклонная воля, исходящая из самого глубинного средоточия. Но эта воля ужасна. Иисус не был холодным сверхсуществом. Он был так человечен, как никто из нас. Если мы знаем человека, природа которого отличается необыкновенной чистотой, а сердце так сильно и нежно, что до самых глубин его существа проникают любовь, и радость, и страдание, - подумаем о нем и уверим себя, что он все-таки еще туп, что его взгляд еще мутен и характер суров, ибо и в нем есть греховность. Он же, «Сын Человеческий», был совсем чист, не был ослаблен ничем злым, был открытым и любящим в самой своей основе. Глубина, сила, способность страдать были в Его существе безграничны... И все, что с Ним происходило, происходило в бесконечности Его Божеского бытия. Каким до неумолимости ясным было все для Него, озаренное беспощадным светом неотразимой истины. До какого последнего предела та воля должна была пронизать всякое желание! Какой бездонный смысл, исходящий из той вечности, должен был изливаться в Его мышление и в Его ощущения! Как должно было пылать сердце любовью, поднимавшейся оттуда, - настолько, что нельзя понять, как могло оно ее выдержать... Если все это было так, то чем же были страсти Иисуса: Бог как таковой не может страдать - но ведь в Иисусе страдал Бог! Воля Иисуса без колебаний принимает страдание, но Он содрогается от бесконечной силы боли. Это показывает продолжение первого из приведенных текстов: «Отозвав Его, Петр начал прекословить Ему: будь милостив к Себе, Господи! да не будет этого с Тобою. Он же, обратившись, сказал Петру: отойди от Меня, сатана! ты Мне соблазн; потому что думаешь не о том, что Бо-жие, но что человеческое» (Мф 16.22-23). Воля к жертве непоколебима в Нем, но, когда ученик притрагивается к ней своими доброжелательными, но такими поверхностными словами, Иисус этого не выносит. Сказано ведь Лукой в повествовании об искушении, что, когда нападение сатаны было отбито, искуситель оставил Его «до времени» (4.13). Теперь он опять появился и говорит словами ученика.

Но почему Иисус говорит о предстоящем? Может быть, Он все же хочет его предотвратить? Или найти помощь? Или по крайней мере облегчить Свое сердце? Евангелия показывают нам, как Он пытается открыться своим, как Он желает - после того как вожди и народ отвергают Его, - чтобы хоть они были с Ним и поняли, во что выливается теперь Его посланниче-ство. С последним потрясающим выражением этого желания мы сталкиваемся тогда, когда Он в Гефсима-нии оставляет большую часть учеников, трех из них берет с Собою, говорит им, чтобы они подождали Его, и уходит дальше один - а они засыпают: «И приходит к ученикам, и находит их спящими, и говорит Петру: так ли не могли вы один час бодрствовать со Мною?» (Мф 26.40 слл.). У Луки же сказано раз и навсегда: «Когда же все дивилось всему, что творил Иисус, Он сказал ученикам Своим: вложите вы себе в уши слова сии: Сын Человеческий будет предан в руки человеческие. Но они не поняли слова сего, и оно было закрыто от них, так что они не постигли его; а спросить Его о сем слове боялись» (9.43-45). Три раза сказано, что они не поняли, а в четвертый говорится, что у них не нашлось даже смелости спросить. Какое одиночество!