Романо Гвардини - Господь

В Нем было нечто, стоявшее над этой жизнью и над этим умиранием. Это не помешало Ему прожить всю нашу жизнь; благодаря этому Он даже прожил ее с совсем иной чистотой и глубиной, чем это возможно для нас. Некоторые указывали на то, как бедна была жизнь Иисуса, скудна по своему содержанию, по со+ бытиям и встречам. Говорили, что жизнь Будды прошла через все многообразие мира, чувств и духа, могущество, искусство и мудрость, семью и одиночество, богатство, а затем и совершенную отрешенность; кроме того, он прожил долгую жизнь, а значит, имел возможность узнать ее с разных сторон. Напротив, жизнь Иисуса странно коротка: бедна событиями, отрывочна в творчестве и действиях. Но ведь, во-первых, образ жизни Господа воплощался в жертве, в неприятии Его миром, поэтому он, этот образ, и не мог быть пышным. А то, что Он переживал, - каждый поворот существования, каждый поступок и каждую встречу, - ощущалось Им с такой глубиной и силой, которые перевешивают всякую множественность и всякое многообразие. Когда Ему встречался рыбак, или нищий, или сотник, эти встречи значили больше, чем все no-знания Будды о человеческой жизни. Иисус действительно жил жизнью людей. И Он изведал наше умирание. Он действительно умер нашей смертью, и это было тем страшнее, чем большей нежностью и мощью была наполнена Его жизнь. И тем не менее у Него все было по-иному, чем у нас.

Что, собственно, составляет сущность человеческой жизни? У бл.Августина мы встречаем одну мысль, которая в первый момент кажется странной, но затем вводит нас очень глубоко в суть существования. Говоря о человеческой душе или о духовном бытии ангелов, он на вопрос, бессмертны ли они, отвечает: нет. Конечно, человеческая душа не может умереть как тело: так как она есть дух и потому неуничтожима, она не может распасться. Но это еще не то бессмертие, о котором говорит Писание. Оно берет начало не от самой души, а от Бога; Тело получает свою жизнь от души, и этим оно отличается от вола или осла. Основа человеческого тела состоит в том, что жизнь входит в него с душой. Жизнь же души, та, о которой говорит Откровение, приходит от Бога, в огне «благодати», причем в этой жизни участвует не только дух, но и тело. Верующий человек, и телом, и душой - полностью живет в Боге. Только это и есть настоящее, святое бессмертие...

Бог таинственным образом устроил жизнь человека. Средоточие человеческого бытия должно как бы восходить к Богу и от Него низводить жизнь. Человек должен вести свою жизнь сверху вниз, а не снизу вверх. Снизу вверх живет животное. Тело же человека должно жить сверху, от духовной души, а его душа - от Бога, и через нее - весь человек. Но именно это жизненное целое разбил грех. Он означал желание жить самим собой, автономно, «как Бог» (Быт 3.5). Тогда угас огонь благодати. Все рассыпалось. Конечно, душа оставалась, - ведь она не могла перестать быть, так как она неуничтожима. Но это была призрачная неуничтожимость - бедственная. Оставалось также и тело, так как в нем ведь была душа, но душа «мертвая», уже лишенная способности сообщать ту жизнь, которую человек должен был получать по замыслу Божию. Таким образом, жизнь стала одновременно реальной и нереальной, порядком и хаосом, пребывающим и преходящим.

Именно это выглядит иначе в Иисусе Христе. В Нем пылает огонь божественно чистый и сильный. В Нем этот огонь не только «благодать», но и «Святой Дух». Его человеческое существо живет от Бога в полноте Святого Духа. Он воплотился через Духа, и в полноте Духа свершается Его жизнь, не только как человека, любящего Бога, но и как Того, Кто человечен и божественен одновременно. Более того: быть таким человеком, как Христос, может лишь тот, кто не только «прилепился» к Богу, но сам «есть» Бог. Его человечность живет по-иному, чем у нас, у прочих людей. Огненная дуга между Сыном Божиим и человеческим существом Иисуса - впрочем, только наш бессильный рассудок говорит «между» там, где было взаимопроникновение, о глубине которого мы не имеем никакого представления, - это пламенеющее нечто и было тем, о чем мы говорили. Оно стоит за Его жизнью и смертью. Из него Иисус живет нашей человеческой жизнью и умирает нашей человеческой смертью подлиннее, чем это когда бы то ни было могло бы быть у нас, преображая тем самым и ту, и другую. С этого времени, становятся иными и наша жизнь, и наша смерть. Отсюда берет начало новая возможность жить и умереть.

В семнадцатой главе Матфей повествует: «По прошествии дней шести, взял Иисус Петра, Иакова и Иоанна, брата его, и возвел их на гору высокую одних. И преобразился пред ними: и просияло лице Его, как солнце, одежды же Его сделались белыми, как свет. И вот, явились им Моисей и Илия, с Ним беседующие. При сем Петр сказал Иисусу: Господи! хорошо нам здесь быть; если хочешь, сделаем здесь три кущи: Тебе одну, и Моисею одну, и одну Илии. Когда он еще говорил, се, облако светлое осенило их; и се, глас из облака глаголющий: Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение; Его слушайте. И, услышав, ученики пали на лица свои, и очень испугались. Но Иисус, приступив, коснулся их и сказал: встаньте и не бойтесь. Возведя же очи свои, они никого не увидели, кроме одного Иисуса. И когда сходили они с горы, Иисус запретил им, говоря: никому не сказывайте о сем видении, доколе Сын Человеческий не воскреснет из мертвых» (1-9). Последняя фраза включает это событие в общий контекст возвещения Страстей и Воскресения. Оно располагается по времени между первым и вторым предсказанием и происходит на пути в Иерусалим.

Можно было бы поддаться искушению рассматривать все это как видение. Это было бы правильно, если понимать под этим особый способ восприятия того, о чем идет речь, а именно: нечто, недоступное человеческому опыту, вторгается в данный опыт со всей тревожащей таинственностью такого вторжения. На это указывает и характер явления: например, «свет», принадлежащий не наружной, а внутренней сфере, -духовный свет; или «облако», означающее не известный нам метеорологический объект, а нечто, для чего у нас нет исчерпывающего выражения: нечто светлое и окутывающее, нечто небесное, открывающееся взгляду и вместе с тем остающееся недоступным. Что это видение, подтверждается, наконец, и внезапная стью: неожиданно появляются образы, которые затей исчезают,и мы чувствуем пустынность покинутого Небом земного пространства. В этом случае видение означает не нечто субъективное, не образ, вызванный к жизни воображением человека, а способ восприэй тия более высокой действительности - так же, как чувственный опыт служит способом восприятия пвд вседневной практической реальности. Это событие не только нисходит на Иисуса и не только происходит с Ним, но вместе с тем и мощно исходит из Него Самом го. Это - откровение Его существа. Здесь выявляется то, что в Нем есть: та сверхживая жизнь, та огненная дуга, о которой мы говорили. '