Александр Мень - Трудный путь к диалогу
- Название:Трудный путь к диалогу
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Мень - Трудный путь к диалогу краткое содержание
Трудный путь к диалогу - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Кроме трудов по истории религии Ренан написал множество работ по литературе, критические и философские эссе, драмы, мемуары. Однако в культурном наследии Франции он остался прежде всего автором "Жизни Иисуса".
Что же находит читатель в этой книге?
Построена она как историческое повествование, но несет в себе все признаки романа. Многочисленные ссылки на источники, глубокое знание евангельской эпохи не могут скрыть этого от читателей. Ренан даже не удержался и в конце поместил главу "Судьба врагов Иисуса" - совсем как в классическом романе. Рассказ захватывает взволнованным личностным отношением. Ренан великолепный стилист. Его язык прозрачен. Ему присущ изящный лаконизм: он умел двумя-тремя словами создать запоминающийся образ. Говорили даже о какой-то гипнотической силе его прозы. Как историк он обладал даром интуиции, способностью вживаться в прошлое, передавать его аромат.
В кратком вступительном очерке к "Жизни Иисуса" Ренан в целом признает достоверным евангельское повествование. Он даже защищает историческую надежность многих мест Иоаннова Евангелия, которое тогдашние критики третировали как поздний вымысел. В этом смысле писатель куда ближе к точке зрения большинства современных ученых, чем иные скептики прошлого века.
Пользуясь свидетельствами Иосифа Флавия и других источников, писатель блестяще воссоздает фон священных событий. Он не углубляется в бесконечный текстуальный анализ, как то делал Штраус, а подчиняет материал определенному четкому сценарию. Суть его - трагическая неудача Иисуса, которая каким-то непостижимым образом обернулась Его духовной победой.
Излюбленный художественный прием писателя - контрасты. Живописуя цветущую Галилею, северную часть Святой Земли, с ее садами и нивами, он умышленно противопоставляет ей суровый гористый юг. Иудею, пустынную и мрачную. В Галилее, как она видится ему, женщины и дети водили хороводы и пели песни, а в Иудее обитали угрюмые фанатики, черствые знатоки уставов.
В изображении Иисуса Назарянина Ренан вдохновлялся не столько Евангелием, сколько слащавыми полотнами его родственника Ари Шеффера. Его Иисус - это юноша, выросший в "упоительной" среде Севера. Он чист, наивен, полон нежности и снисходительности к людям. Он проповедует счастливое Царство добрых бедняков, безоблачную "религию сердца", веру в благого небесного Отца. По выражению писателя, это был "чистый культ, религия без священников и без обрядности, всецело основанная на влечении сердца, на подражании Богу"*. В течение года, пишет Ренан, "Бог поистине обитал на земле".
__________________________________________
* Ренан Э. Жизнь Иисуса. М., 1907, с. 129.
Для подтверждения своей мысли он относит к раннему галилейскому периоду жизни Иисусовой все те изречения Евангелия, которые кажутся ему светлыми и радостными. В их числе и Нагорная проповедь. Писатель не хочет даже замечать тех суровых нот, которые ей присущи. Ведь именно в Нагорной проповеди сказано о гонимых за правду, о преследованиях и поношениях, о строгих этических требованиях, которые предъявляет Весть Христова людям. Сентиментальная окраска "галилейских речей" есть фикция. Это лишь часть сценария Ренана.
Но вот идиллия прервана. "Чарующий Учитель" столкнулся с грозным иудейским пустынником, Иоанном Крестителем. Он-то якобы и внес смущение в сердце Иисуса. После этой встречи Проповедник радости и любви задумал покорять мир более энергично. Он становится резким, нетерпимым, запальчивым, вступает в споры с учеными. Совершает мнимые чудеса (или позволяет толпе верить в них). Выдвигает странные притязания и, наконец, идет в Иудею, чтобы начать борьбу с темным царством фарисеев.
Это уже не тот "первый" нежный Иисус Галилеи, а "мрачный гигант", подавивший "второго". И виной всему Иоанн Креститель. Между тем евангелисты единодушно свидетельствуют, что встреча с Иоанном произошла прежде, чем Иисус начал проповедовать в Галилее. Но Ренана это мало беспокоит. Собственный сценарий дороже ему любого источника...
Итак, все кончается трагической развязкой. Сцену Голгофы Ренан заканчивает панегириком, который, если помнить о его взглядах, звучит вполне двусмысленно, даже иронично: "Покойся же отныне в славе своей, благородный Учитель; твой подвиг совершен: незыблема божественность твоя. Да не смущается дух твой; никакая роковая ошибка не разрушит вовек воздвигнутое тобою здание" - и так далее в таком же духе.
Иные простодушные читатели принимали подобные хвалы за чистую монету, не замечая, что все это пустая, лишенная смысла, риторика. Ибо чем было восхищаться? Кого изобразил французский беллетрист? Слабого, незадачливого человека, легко подверженного влияниям, ослепленного иллюзиями и наивными доктринами давно прошедших дней. Человека, готового на "невинные обманы", полного постоянных колебаний и внутренних противоречий. Суть его учения набор сентиментальных банальностей во вкусе парижских мещан. Сочные картины природы и эпохи не спасают положения. Рама великолепная, полотно интересное, но в центре его фигура, в сущности, жалкая...
Невозможно себе представить, чтобы герой этого романа положил начало великой мировой религии, изменившей ход истории.
А чего стоят суждения Ренана о таинственных пасхальных событиях! Оказывается, все дело в Марии Магдалине (о которой известно очень мало). "Страсть галлюцинирующей женщины дает миру воскресшего Бога!" - патетически восклицает Ренан.
Но разве мало было в прошлом и настоящем галлюцинирующих женщин? Разве не знал Ренан, что самое раннее свидетельство о Воскресении в 1-м послании к коринфянам говорит о Петре и Иакове, а о Магдалине вовсе не упоминает?
И, наконец, главное: разве мало было в Галилее молодых энтузиастов, которые имели нежную душу и детскую веру? Как же случилось, что именно в евангельских событиях берет свой исток вселенская река христианства?
Да, Ренан хотел создать не свод дотошных мудрствовании над текстами, а живой образ. И образ был создан, но вымышленный, и вымышленный неудачно, Повинно в этом не чутье историка и не талант писателя, а то смутное путаное мировоззрение, которое владело Ренаном.
В сравнении с этой коренной неудачей отступают на второй план всевозможные фантазии, наполняющие книгу: и о роковой роли Крестителя, и о перемене в настроении Христа, и о многом другом.
Еще в 1857 году Ренан писал, что историки должны подходить к жизни Христа с таким же благоговением, как старинные мастера к картинам на евангельский сюжет. Но на практике он превратил этот призыв в фарс. Это видно хотя бы из трактовки Ренаном Гефсиманской молитвы Спасителя в час Его смертельной скорби. Она истолкована в книге по меньшей мере тривиально, если не кощунственно. За каждым словом здесь сквозит одна-единственная мысль: "Он человек. Он просто человек. Он такой же человек, как мы, - не более". И этого было достаточно, чтобы опошлить, сделать элементарным и плоским трагическое и священное.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: