Романо Гуардини - Господь

Этим кончается Его жизнь во времени, но не жизнь Его как таковая. В Евангелиях Он показан включенным в земное бытие, связанным его условиями и ограниченным его пределами. Когда Он здесь, Его нет в каком-то другом месте; то, что Он делает теперь, не делается Им в иное время. Поэтому и повествование о Нем течет плавно и последовательно, поскольку это соответствует сущности Евангелий, как передачи благовестия... Затем происходит пасхальное событие. Он был мертв, а теперь воскресает для новой жизни: не только в «нерушимости Своего существа как такового», но и в конкретном человеческом образе. Он, Иисус Христос, вочеловечившийся Сын Божий, снова здесь, но в преображенном состоянии, а за этим следуют те таинственные «сорок дней», в течение которых Он еще находится со Своими, но уже не полностью (Деян 13) . Теперь характер евангельских повествований меняется; описание событий лишается плавности, странным образом напоминая ломаную линию. Внезапно появляясь, Он исчезает снова. Рядом со странствующими учениками появляется Некто, которого они не узнают. Затем они садятся за стол; при преломлении хлеба у них открываются глаза, и Он исчезает (Лк 24.13-31) . Господь стоит на полпути между временем и вечностью, и это отражается на характере изложения... Следует таинственное событие, с трудом воспринимаемое земным сознанием, – то, о котором говорит рассматриваемый нами текст: вознесение. Теперь Он оставляет их, как предсказал: «Я исшел от Отца и пришел в мир; и опять оставляю мир и иду к Отцу» (Ин 16.28) . Он уходит за пределы истории, в область свершения, где нет больше ни событий, ни судеб, но одно только вечно-живое бытие. Он уходит и вместе с тем присутствует по-новому, как Сам Он сказал: «Иду от вас и приду к вам» (Ин 14.28) . Об этом возвращающемся Христе Павел говорит: Он восседает на небе одесную Отца, – но Он и в нас, и мы в нем. Он – в вечности, – но и по-новому, во времени, в глубине становления... А завершается христианская история тем последним событием, которым исполняются все свершения: пришествием Христа для суда. Тогда Он вновь будет присутствовать, но опять по-новому, в вечности. Об этом повествует Иоанново Откровение, но проблески этого Откровения появляются уже у Павла. Тогда небо становится всем.

Что такое небо, в которое Иисус был принят в тот день и которое когда-нибудь станет всем? В библейском повествовании говорится о движении ввысь. Согласно ему, Он как будто восходит от земли: означает ли это, что Небо на самом деле находится вверху? Нет, конечно. Ведь «наверху» в пространственном смысле существует только в нашем зрительном восприятии. Кроме того, мы чувствуем, что направление вверх служит лишь выражением чего-то иного. К Небу, о котором говорит Новый Завет, мы не оказались бы ближе, чем находясь на поверхности земли, даже если бы достигли Солнца или Сириуса. Это Небо бесполезно искать в бесконечности мирового пространства, так же как и в земной ограниченности... «Небо» – это и не то, что имеют в виду, когда говорят о небесном покое или о небесной красоте, подразумевая нежные движения души или прекрасные вещи, чуждые обыденному существованию. В Писании речь идет о Другом.

Чтобы понять это, нам нужно отбросить все приблизительное и дойти до самой сути: Небо – это обитель Пресвятого Бога, бытие, в котором Бог пребывает наедине с Самим Собой, оставаясь тем самым недоступным ни для какой твари, – то, что Павел называет «неприступным светом», в котором Он обитает и которого ничто сотворенное не может коснуться (1 Тим 6.16) . Когда мы на улице или в доме встречаем человека, он открыт нашему взгляду. На него можно смотреть, можно его сфотографировать или описать, можно предполагать, каков он есть. Для всего этого он более или менее «открыт». Но есть в нем и нечто, скрытое от посторонних взоров: как он относится к себе самому, как воспринимает себя, свою деятельность и ответственность за нее. Чаще всего человек раскрывает себя в своем физическом, психическом, социологическом бытии, т.е. в том, что лежит на поверхности. Но в известные моменты он ускользает от наблюдения и уходит в себя – во внутреннюю сферу своего бытия, куда не допускаются посторонние. Чтобы стать открытым, он должен открыться сам, а открывается человек только в любви; тогда он не только позволяет наблюдать за собой, не только рассказывает о себе, но вверяет себя другому для живого единения. Если другой принимает его, если он и сам раскрывается, отказываясь от позиции наблюдателя и судьи и, забывая о себе, вступает в состояние чистого созерцания и любовного сопереживания, то обе личности сливаются воедино; образуется общность. Она открыта в себе самой, но опять-таки скрыта от глаз постороннего... Эта внутренняя сфера тем более недоступна, чем крупнее и глубже человек и чем значительнее решения, которые он принимает в жизни. А что, если речь идет уже не о человеке, а о Боге? Бездонном, Бесконечном, Едином? О сущей Истине и Святости? Это внутреннее бытие безусловно. Ничто не проникает в него. Бог весь – ясность, потому что Он – сама истина; Бог – свет, ибо Он полностью открыт; Он – Господь, Свободный и Сущий в собственном смысле этого слова, Которому принадлежит все бытие, и все же Он недоступен именно в этом свете, таинственен в этой истине, непостижим в этом господстве (1 Тим 6.16) . Эта сокровенность Бога и есть Небо. В него вознесен воскресший Господь, не просто дух Иисуса, а весь Он, воскресший Господь, в Своей живой реальности. Но как это может быть? Ведь Бог есть дух (Ин 4.24) . Как может нечто телесное быть воспринято Богом?

Конечно, Бог есть «дух». Так сказано у Иоанна (Ин 4.24) . Но не будем понимать это слово упрощенно! Если Бог есть дух, то наша душа – не дух. Если же моя душа – дух, то для Бога я должен найти другое имя. Так это понимает и Иоанн, ибо, говоря «дух», он, как и Павел, понимает под этим свято-духовное, – об этом мы уже говорили, когда речь шла о воскресении. По сравнению с этим тело и душа, материя и дух, человеческая личность и вещь – все это в своей совокупности – «плоть». Живого Бога отделяет от всего этого не только бесконечность между Творцом и тварью, не только безблагодатность природного естества в сравнении с божественным, но и пропасть несходства между Святым и грешником. Этот разрыв преодолевается только Божией любовью. На этом фоне различие между земным духом и телом вообще теряет значение. Новое и неслыханное состоит именно в том, что Бог прощает грех и принимает тварь в Свою святую жизнь. Если это доказано и истинно, то не так уж велика и непостижимость того, что Он принимает в Себя не только сотворенный дух, но и тело.

Искупительная Божия любовь направлена не только на «душу», а и на человека в целом. Но искупленный, новый человек обязан своим существованием богочеловечеству Иисуса; оно же, заложенное в Благовещении, завершилось в Вознесении. Только войдя в Небо, в заповедную область Отца, Иисус Христос обрел завершение как Богочеловек.