Романо Гуардини - Господь

Вначале эта община ведет тихую жизнь, внешне пока еще полностью ограничивая себя рамками старой храмовой службы и традиционных обычаев, но в действительности, хоть и не отдавая себе в этом отчета, она уже не принадлежит им внутренне и подготовлена к тому, чтобы идти в будущее своим путем (Деян 2.41-47) . Перед этим сообществом, которым овладел Дух, народ испытывает священный трепет, и вместе с тем он любит его (Деян 2.47) . Прежние враги Иисуса не изменили своей позиции, но боятся народа. Поэтому они, как отмечается в Деяниях, предпринимают против апостолов две вылазки, которые, однако, ни к чему не приводят (Деян 4.2 и 5.17) .

Тем не менее кризис назревает. Первоначально апостолам приходится заботиться обо всем, поэтому на них лежит также и призрение бедных, вдов и сирот. Но обязательства разрастаются так, что наступает момент, когда дальше так продолжаться не может. «Забота о столах» не должна отвлекать их от главных задач, поэтому они назначают помощников, разумных и исполненных Святого Духа людей, которые должны будут нести это служение. Их семь, по числу существующих в городе округов, и называются они диаконами (Деян 6.1-6) . Один из них – Стефан. Должно быть, это был чудесный человек. Какой-то просветленной силой веет на нас из повествования о нем. Предание и его восприняло неправильно, как и Иоанна, превратив Стефана в мечтательного и чувствительного юношу. В действительности это был человек, могучий духом, в спорах заставлявший противников ощущать свое бессилие перед его духовной мощью. И вот, вокруг него, объятого властью Святого Духа, сгущается соблазн, и кажется, что мы вновь переживаем случившееся в Назарете в начале общественного служения Иисуса (Деян 6.8-15) . Стефана приводят на суд и там он держит речь, о которой Деяния Апостолов сообщают в седьмой главе (Деян 1-53) . Уже внешне она производит странное впечатление. В ней есть нечто беспомощное. Она произнесена так, как говорят люди из народа: начиная от Адама, перескакивая с одного на другое, и так расписывая детали, что конца вообще не предвидится; затем сам говорящий это чувствует, и с какого-то мгновения его речь стремительно идет к завершению. Но действовала она, должно быть, непреодолимо, не словами, как таковыми, ибо в них нет ничего особенного, но тем «иным», что в них властно присутствует – шумом и пламенем Пятидесятницы. Стефан начинает с возникновения Священной Истории, прослеживает ее пророчества и обетования вплоть до того дня и заключает: Тот, о Ком там говорилось – это Тот, Кого вы убили, Иисус Назарянин... Тут вспыхивает вся ненависть противников. Дрожа от бешенства, они «скрежетали на него зубами. Стефан же, будучи исполнен Духа Святого, воззрев на небо, увидел славу Божию и Иисуса, стоящего одесную от Бога. И сказал: вот, я вижу небеса отверстые и Сына Человеческого, стоящего одесную Бога. Но они, закричав громким голосом, затыкали уши свои, и единодушно устремились на него. И, выведя за город, стали побивать его камнями. Свидетели же положили свои одежды у ног юноши, именем Савла. И побивали камнями Стефана, который молился и говорил: Господи Иисусе! приими дух мой. И, преклонив колени, воскликнул громким голосом: Господи! Не вмени им греха сего! И, сказав сие, почил» (Деян 7.54-60) .

Значение этого происшествия трудно переоценить. На Пятидесятницу пробудилась вера. Родилось христианское бытие. Возникло сознание, что наше существование основывается на Христе, что в Нем – начало его и конец. Это сознание переосмысляет прошлое, распространяясь на совокупность всего, что происходило с человечеством. Оно постигает себя не только как единичную жизнь, но как историю. В обеих речах, о которых мы говорим, только что возникшее христианское сознание бросает взгляд назад, на Ветхий Завет, и говорит: «Это принадлежит мне!»

История Ветхого Завета двойственна. С одной стороны, она констатирует, что в первой половине второго тысячелетия небольшое племя переселяется из Палестины в Египет и живет там. Принятое вначале доброжелательно, потом оно порабощается и притесняется пока, разросшись и осознав себя народом, не отправляется назад в Палестину. После завоевания этой страны, за которым следует период смут и кулачного права, возникает царство. Спустя несколько веков насилия и произвола, обе его части гибнут под напором великих восточных держав – Вавилона и Ассирии. Народ изгоняется; после продолжительного плена ему разрешают вернуться, но его сил хватает лишь на кратковременные успехи в борьбе с сирийцами; затем его поглощает Римская империя... Это – история, но еще не «история Ветхого Завета». Та исходит из действий Бога, из Союза, который Он заключил сначала с Авраамом, а затем заново – с Моисеем. Теперь народ становится носителем Божией воли, и с этого времени его история определяется его верностью или неверностью этому Завету. Посланцы Бога все время повторяют: историческое существование народа сводится не только к действию его политических и культурных сил, а также и тех религиозных сил, которые являются естественным выражением психологии народа, но предполагают исполнение Божиего Завета. Те же силы всегда будут восставать против Завета, против его духа и Божиего требования, стремясь самостоятельно определять естественный ход истории. Вследствие этого история народа отмечена своеобразной двойственностью: в сущности она должна быть связана с верой в Откровение, но эта вера постоянно разрушается и оттесняется на задний план второстепенными природными силами. Задача хранения Завета неимоверно трудна, и решить ее можно лишь с помощью Того, Кто ее поставил. Вновь и вновь Бог посылает людей, чтобы подвести народ к пониманию его священной истории, на основании Завета истолковать ему современные события, побудить его к вере и к жизни, согласной с Божиим Заветом – чтобы это дерзание подарило ему возможности, намного превосходящие естественные силы этого крошечного народа, окруженного огромными государствами. Эти люди – пророки – и формируют ветхозаветное историческое сознание. Но сквозь их слова просвечивает один отдаленный образ, образ Мессии, и грядущее за ним состояние – мессианское Царство. Это – цель, к которой должна прийти история. Через смутные времена, через все невзгоды ее чадежда устремлена именно к этому. Но пророкам не Удается выполнить свою задачу. Природа и обстоятельства слишком сильны. Судьба пророков почти всегда трагична. Их отвергают, преследуют, убивают; потом, когда уже слишком поздно, собирают их писания и почитают их как святыню. Мы слышим горький отзвук их судьбы в словах Того, о Ком они говорили (Мф 23.29-35) . В конечном итоге все тонет во мгле и смуте. Нет ни величия и непринужденности в политике, ни настоящего подвига веры. Короткие промежутки показывают, насколько высок мог бы быть уровень возможного: царствование Давида, первые годы Соломона, эпохи Иосии и первых Маккавеев. Но всякий раз все опять приходит в упадок, и когда, наконец, приходит Тот, к Которому был устремлен весь Ветхий Завет, народ не узнает Его.