Романо Гуардини - Господь

Мышление, стремящееся по-прежнему владеть собой, противится этому, потому что от него требуют отказаться от своей мирской самости и отдаться в руки Бога, говорящего через Откровение. Именно тогда и определяется, станет ли оно христианским. Если оно решается на это, то начинается преобразование, доходящее потом до самых глубин. Это преобразование дается нелегко – приходится преодолеть тревогу и страх. То, что раньше казалось несомненным, ставится под вопрос. Меняется картина действительности, вся умственная жизнь. Все время на первый план выдвигается вопрос, действительно ли Христос так велик, что может быть мерилом всего. Действительно ли мир умещается в Нем, или же «мышление, исходящее из Него», представляет собой всего только, пусть даже и прекрасную, разновидность того общего явления, когда образ становится для человека мерилом всего? Не частный ли это случай того прозрения, а вместе с тем и ослепления, которые заложены в любви? Но в той мере, в какой мышление выдерживает это испытание, оно узнает, что любовь ко Христу представляет собой нечто совершенно иное, чем всякая другая любовь. Оно познает – пусть читатель простит нам философские термины, потому что когда нужно показать, что Христос есть Владыка всего, то следует избирать соответствующие формы выражения мысли – что Он есть та категория, которая обосновывает все, та система координат мышления, при которой все обретает истинность. Здесь познается то, о чем говорилось выше, и каким бы ограниченным и слабым ни было мышление отдельного христианина, в той мере, в какой он испытывает это преобразование, его восприятию открываются такой простор, такая сила, такое превосходство мысли, которые не могут быть даны никаким естественным знанием.

Теперь образ Христа перерос все масштабы. Для Него нет никакого мерила. Мерило – Он Сам.

Потому Христос и есть Господь. Каждое из существ находится в Его власти. Потому Он также и Судия, а критерий для суда – опять-таки Он Сам. Что человек делает за и против Христа, то и определяет характер суда. Это включает в себя и все остальное, в том числе доброе и справедливое.

В восьмой главе Послания к Римлянам апостол Павел говорит: «Ибо думаю, что нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас. Ибо тварь с надеждою ожидает откровения сынов Божиих: потому что тварь покорилась суете не добровольно, но по воле покорившего ее, в надежде, что и сама тварь освобождена будет от рабства тлению в свободу славы детей Божиих. Ибо знаем, что вся тварь совокупно стенает и мучится доныне; и не только она, но и мы сами, имея начаток Духа, и мы в себе стенаем, ожидая усыновления, искупления тела нашего. Ибо мы спасены в надежде. Надежда же, когда видит (свое осуществление), не есть надежда: ибо, если кто видит, то чего ему (еще) и надеяться? Но когда надеемся того, чего не видим, тогда ожидаем в терпении. Также и Дух подкрепляет нас в немощах наших, ибо мы не знаем, о чем молиться, как должно, но Сам Дух ходатайствует за нас воздыхания-ми неизреченными. Испытующий же сердца знает, какая мысль у Духа, потому что он ходатайствует за святых по воле Божией. Притом знаем, что любящим Бога, призванным по Его изволению, все содействует ко благу. Ибо кого Он предузнал, тем и предопределил быть подобными образу Сына Своего, дабы Он был первородным между многими братиями. А кого Он предопределил, тех и призвал; а кого призвал, тех и оправдал; а кого оправдал, тех и прославил. Что же сказать на это? Если Бог за нас, кто против нас? Тот, Который Сына Своего не пощадил, но предал Его за всех нас, как с Ним не дарует нам и всего? Кто будет обвинять избранных Божиих? Бог оправдывает их. Кто осуждает? Христос Иисус умер, но и воскрес: Он и одесную Бога, Он и ходатайствует за нас. Кто отлучит нас от любви Божией: скорбь, или теснота, или гонение, или голод, или нагота, или опасность, или меч? как написано: „За Тебя умерщвляют нас всякий день; считают нас за овец, обреченных на заклание“. Но все сие преодолеваем силою Возлюбившего нас. Ибо я уверен, что ни смерть, ни жизнь, ни Ангелы, ни Начала, ни Силы, ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, ни другая какая тварь не может отлучить нас от любви Божией во Христе Иисусе, Господе нашем» (Рим 8.18-39) .

В понимаемом так Христе сокрыта тайна предопределения. Выше мы уже говорили о ней. Это тайна любви, а не устрашения, и апостол завершает эту тему словами, звучащими, как хвалебная песнь: «О, бездна богатства и премудрости и ведения Божия! Как непостижимы судьбы Его и неисследимы пути Его! Ибо кто познал ум Господень? Или кто был советником Ему? Или кто дал Ему наперед, чтобы Он должен был воздать? Ибо все из Него, Им и к Нему. Ему слава во веки...» (Рим 11.33-36) .

Среди Посланий апостола Павла особое место занимает четырнадцатое – Послание к Евреям. Согласно преданию, оно по своему происхождению восходит в конечном итоге, к Павлу. Но оно отличается от его других посланий подбором слов, трактовкой темы и пр. Поэтому принято считать, что его непосредственным автором было лицо из окружения апостола, хорошо знакомое с его мыслями, – один из его помощников и друзей... Большая часть Послания посвящена личности Христа. При этом Он рассматривается под особым углом зрения: в Господе мы видим первосвященника Нового Завета, принесшего жертву, искупившего наш грех и спасшего мир. А поскольку Послание к Евреям отмечено тем же великим метафизическим даром святого Павла, что и другие Послания, возникает могучий, таинственный, почти чуждый образ. Чуждый прежде всего потому, что мы, люди нового времени, с трудом воспринимаем идею жертвы. Религиозно-философское мышление, как и наше личное чувство, видит в ней нечто, относящееся к более ранним, несовершенным стадиям развития человечества, и уже преодоленное более чистой религиозной позицией. В ней усматривают нечто недуховное, даже сомнительное. Поэтому, прежде, чем всмотреться в образ Христа в Послании к Евреям, мы попытаемся сначала преодолеть эту отчужденность, задав себе вопрос, что значит жертва в собственном смысле слова. Дело в том, что в Ветхом Завете мы находим ее повсюду. Именно совершение жертвоприношения служит признаком, различающим сыновей первого человека – покорного Богу и бунтующего. Жертвоприношение возвещает, после потопа, союз Бога с преданными Ему людьми. Жертвоприношение скрепляет союз с Авраамом и его возобновление через Моисея. Рядом с этим последним, законодателем и пророком, находится Аарон – первосвященник. Порядок религиозной жизни определяется в основном порядком жертвоприношений, проходящим через всю историю как народов в целом, так и отдельных людей.