Романо Гуардини - Господь

Чувствуем ли мы страшную тайну, окружающую Господа? Быть пророком – значит знать смысл происходящего, истолковывать его по Богу. В Иисусе исполняются все пророчества. Он – Наследник, в котором живет история человечества. Он-Знающий, Который все несет в Своем сердце, приемлет в Свою волю и завершает. На Него возложена задача завершить судьбу человечества с его виной и бедствиями. И при этом знать о границах, диктуемых свободой слабого человека и преграждающих путь всемогущему Богу, потому что ему угодна свобода, знать о зле и ужасах, проистекающих из этой свободы, которых не должно было бы быть, которых могло бы не быть, но которые необходимо искупить, раз они уже содеяны.

Здесь предел пределов – бесконечно чистая готовность любви Иисуса в лоне той возможности и вместе с тем необходимости, которую древние с трепетом называли судьбой, тогда как мы знаем, что она – сама любовь Божия. Зная все до последних глубин, будучи преисполнено чистейшей решимости, сердце Господа движет самым проникновенным и излучает из себя то, что мы называем своим спасением: новое начало.

В шестнадцатой главе у Луки, между первым и вторым возвещением Страстей, находится притча о богаче: «Некоторый человек был богат; одевался в порфиру и виссон, и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях; и желал напитаться крошками, падающими со стола богача; и псы, приходя, лизали струпья его. Умер нищий, и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама, и Лазаря на лоне его. И, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною, и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой; ибо я мучаюсь в пламени сем. Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь. И сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят. Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего; ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтоб и они не пришли в это место мучения! Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их. Он же сказал: нет, отче Аврааме; но если кто из мертвых придет к ним, покаются. Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то, если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят» (Лк 16.19-31) .

В этой притче содержится многое, что может заставить нас призадуматься. Прежде всего, нашу совесть смущает предупреждение, что вечность готовится во времени. Быстро проходящими днями нашей жизни мы определяем свою вечную судьбу. Мы вспоминаем увещание Господа: «Мне должно делать дела Пославшего Меня, доколе есть день; приходит ночь, когда никто не может делать» (Ин 9.4) . Как нищий, так и бессердечный живут вечно. И не путем простого продолжения своего существования, нет, – их существование таково, каким оно окончательно и навеки стало перед Богом. Определилось же это существование тогда, когда один жил в страданиях и лишениях, не отступая, однако, от Бога, тогда как другой благоденствовал, забыв Бога и милосердие.

Но есть здесь еще и нечто другое, заключенное в последних фразах. Осужденный на вечные муки просит Авраама послать Лазаря к его братьям. Пусть он придет в дом, у ворот которого лежал, засвидетельствует о вечной жизни и призовет живущих в этом доме подумать о своей собственной вечной судьбе. Авраам отвечает: для этого у них есть Моисей и пророки, т.е. Откровение, высказанное словом Писания и передаваемое от одного человека к другому каждодневным учением. Просящий возражает, что это не поможет нисколько: то, что написано в книге и проповедуется священником, не производит больше никакого впечатления. Но если бы сама вечность явилась к ним в лице умершего, они пришли бы в себя. Тогда Авраам говорит: если книги и учения не слушают, то не потрясет их даже, если оттуда придет кто-либо. И нам вспоминается то страшное обстоятельство, что другой Лазарь, настоящий, на самом деле воскресает из мертвых и живет среди людей, не верящих живому Слову и требующих знамения, – а они отворачиваются от него. И даже созывают Синедрион, который объявляет опасным подобное знамение, прельщающее народ, и обсуждают, как бы обезвредить Лазаря (Ин 12.10-11) . Это подводит нас к вопросу: как вообще проявляется среди нас реальность Бога? Дается ли постижение Откровения одному легче, чем другому?

Прежде всего, почему Бог Сам не говорит к нам? Если Бог все сохраняет и все пронизывает Своим действием, то почему не говорит во мне Он Сам? Почему мне приходится придерживаться напечатанного и сказанного, учителей и проповедников? Почему не Он Сам вкладывает в мой дух Свою истину, чтобы я внутренне понял ее? Почему не Он Сам затрагивает Своей волей мою совесть? Почему Он не дает мне проникнуться бесценностью Его обетования, мне самому, моему сердцу, моему воспринимающему существу, чтобы ко мне пришла умиротворяющая ясность, в которой суть всех вещей? На это трудно ответить. В конечном итоге придется сказать: потому что Богу так угодно. Но можно и угадать некоторые причины.

Конечно, Бог говорит через все и ко всем, в том числе и ко мне. В каждой вещи Он открывается, в каждом событии действует Его Провидение и затрагивается совесть, и внутри меня Он свидетельствует о Себе. Но все это лишено четкости. Только на основании этого я еще не могу жить так, как диктует мне чувство. Все это еще неоднозначно и нуждается в последнем определении, которое дается только недвусмысленным словом Божиим. А это слово Он не говорит каждому отдельному человеку.

Явное откровение реальности и воли Божией я получаю только через других людей. По Своему соизволению Он призывает какого-то отдельного человека и к нему говорит открыто. Этому человеку приходится дорого платить за такую непосредственную связь -вспомним то, что уже говорилось здесь о пророках и апостолах. На примере такого человека можно видеть, что значит быть во власти непосредственного слова, насколько резко это вырывает человека из обычного существования и как беспощадно отгоняет от него все обыденное. Призванный слышит слово и передает его другим: «Так говорит Господь!» Этот путь избрал Бог, и если мы следуем Его поучению, то видим, что только это путь человека. Мнение, что каждый непосредственно связан с Богом, ошибочно. Так думать может только тот, кто забывает, что значит непосредственно находиться во власти Святого Бога и подменяет это состояние «религиозным переживанием». Отсюда недалеко до утверждения, что это последнее может и должен иметь каждый. В действительности же непосредственная связь с Богом не по силам человеку. Бог свят и говорит через Своих вестников. Кто не готов принять вестника и хочет слушать самого Господа, тот показывает, что не знает – или не желает знать, – кто такой Бог и кто он сам... То, что мы хотим сказать, можно выразить еще и так: сущность и спасение людей Бог утвердил на вере. Но эта вера в своей чистоте и твердости проявляется, по-видимому, только тогда, когда с нею встречают вестника. Поэтому тот, кто желает слушать самого Бога, тем самым показывает, что он, в сущности, хочет не веровать, а знать, не повиноваться, а опираться на собственный опыт. Человеку подобает слышать о Боге от человека, ибо все мы составляем единую ткань нашей общности. Никто не созидает свою жизнь из себя одного. Наше существование исходит само из себя, но также и от других людей. Мы растем сами, но благодаря пище, которую дают нам другие. Так же и к истине мы приходим, конечно, своим собственным познанием, но содержание познания нам дается. Человек человеку – путь к жизни; правда, бывает, что и к смерти. Человек человеку – путь к истине и ввысь; правда, бывает, что и к заблуждению, и в бездну. Таким образом, человек человеку – путь к Богу, и естественно, что Слово Божие и должно быть уяснено нашим сердцем, возвещено же должно быть другими. Из человеческих уст мы слышим Божие Слово – таков закон нашего существования в вере. Он требует смирения: послушания, о котором мы уже говорили, способности склониться перед посланным вестником. Но это и помогает, потому что говорящий несет с собой не голословное утверждение, но то, которое прошло через его собственную жизнь. За словом стоит он сам – тот, кого коснулось Высшее. Слово поддерживается его убеждением. От его веры возгорается вера других. Главное, конечно, не в этом, ибо свою основную силу слово получает не от веры возвещающего, а от Бога, – оно остается Его Словом, даже если вестник равнодушен или сомневается. Тем не менее вера возвещающего помогает тому, кто слушает.