Эра Рок - Тринадцать полнолуний

— Звучит заманчиво, — тихо сказал Генри и, немного помолчав, добавил, — Я в ожидании дальнейших объяснений, простите, перебиваю, никак не могу справиться с дрожью в груди.

— Я понимаю вас, юноша, когда-то, очень давно я тоже испытал это чувство предвкушения. Но это лишь эмоции, а только ими нам руководствоваться нельзя. Мы должны ежедневно, ежечасно вырабатыватьв себе навык шестого чувства предвиденья и глубокой веры в замысел провидения. «Ной построил свой ковчег ещё до того как пошёл дождь, а Колумб отправился в путь, не зная, будет ли ветер, тем более, попутный». Нужно слушать свою душу, ведь через неё с нами говорит бог, и тренировать способность преугадать будущее. Господь даёт нам столько испытаний, сколько мы в силах выдержать, ибо предупреждён-вооружён. А сегодня ко мне подходит вот такой эпитет «говори, что думаешь, думай, что говоришь» — Юлиан лукаво улыбнулся, но в его газах Генри видел искреннюю печаль.

Доктор смотрел на своего ученика и едва сдерживал подступавшие слёзы, на душе было тоскливо и муторно. Как он любил этого мальчика, теперь уже зрелого мужчину! «Ну, как же сказать ему о том, что уготовано?! О боги, ну неужели вы не могли кому-то другому поручить эту миссию?! Вы безжалостны к моим чувствам и сединам! Как мой язык может повернуться рассказать ему о том, что в этой битве у него слишком мало шансов остаться в живых в тот момент, когда он испытал земное счастье любить и быть любимым! А бедная девушка?! Овдоветь раньше времени?! Как вы жестоки, оставить сиротой ещё неродившегося, но уже существующего, младенца, который не сможет испытать любви и нежности отца!»

— Мне очень трудно избавиться от своей словесной медлительности, — сказал вслух Юлиан, виновато улыбаясь.

Генри улыбнулся ему в ответ, потом рассмеялся искренне, весело и заразительно. Доктор, не понимая причин столь бурного веселья, смотрел на своего хохочущего ученика, пока сам, сначала, тихо, потом всё громче и громче тоже начал смеяться. Так и стояли они друг против друга, хохоча до слёз.

— Трудно избавиться от вредных привычек, если ты, дорогой маэстро, не избавишься от них, они избавятся от тебя, — произнёс, улыбаясь, Генри, — не ищите слов, я всё понял. Я, как никогда, уверен в себе и своих силах. Я твёрдо верю, что одержу победу, теперь, я просто не имею права проиграть. Мой сын должен жить в светлом будущем, где будет царить доброта и справедливость. Милый мой, добрый учитель, благодаря вам я многому научился и теперь ничего и никого не боюсь.

Генри понял, что прочитал мысли доктора, непонимая, откуда взялся этот талант, но был рад и счастлив этому, видя, как мучается учитель.

— Опять «маэстро», а мне нравиться, — пробормотал Юлиан, — я благодарен вам и верю в своего мальчика, да прибудет с тобой господь.

Оба перестали смеяться и смотрели в глаза друг другу, понимая, что теперь между ними никогда не будет тайн, они научились читать мысли друг друга. Лучшей награды нельзя было и представить. Несговариваясь, они приблизились друг к другу, обнялись и, отступив на шаг, растаяли в воздухе.

Генри открыл глаза, солнечный свет залил всю комнату. Первый раз Генри проспал! Он потянулся, улыбаясь и радуясь жизни, как любой любящий и любимый мужчина, который скоро станет отцом. «Виола, ненаглядная моя, любимая, нежная! Ты ещё ничего не знаешь! Я обожаю тебя!» стучало в висках. Быстро приведя себя в порядок, он отправился в кабинет полковника для доклада.

Постучав в дверь, он услышал голос полковника:

— Войдите, — Юрсковский поднялся из-за стола и подошёл к Генри, — как прошла ваша встреча с этим странным индийцем? Я беспокоился, всё-таки ситуация вокруг нашего пребывания здесь весьма и весьма напряжённая.

— Господин полковник, смею вас уверить, беспокоиться больше не о чем. Этот здравомыслящий человек довольно объективно смог объяснить своим соотечественникам о пользе нашего прибывания на их земле. Единственное условие, поставленное этим человеком, состоит в том, чтобы и с нашей стороны не было никаких насильственных мер против его народа. Истроически сложившаяся ситуация совершенно не зависит от нашего мнения, но в его поведении чувствуется осведомлённость о взаимовыгодных отношениях наших стран в далёком будущем. Я не спрашивал об источниках его информирования в силу определённых причин, он убедительно дал мне понять, ему известно что-то такое, чего незнает никто, — Генри выпалил свою речь на одном дыхании, одновременно сказав многое и ничего.

— Ваши объяснения довольно туманны, но я полагаюсь на ваше человеческое чутьё и военное образование. Я рад, что нам теперь можно не опасаться за наших подчинённых. Не смею вас больше задерживать, — полковник кивнул Генри.

— Я хочу просить вас разрешать мне изредка встречаться с этим человеком, его зовут Шалтир. Это весьма одиозная личность, его суждения мне очень интересны. Филосовские учения их культуры нашли отклик в моей душе. Оно основано на обучении человека очень лояльному отношению ко всему происходящему.

— Раз вам по сердцу эта философия, я не смею вам припятствовать, в любое, свободное от основных обязаностей время, вы можете ходить, куда вам угодно, я верю вам. Вы ещё хотите что-то сказать?

— Да, мне есть, что сказать. Ваше согласие на наш брак с Виолой безмерно радует меня. Но ещё долгие восемь месяцев мы будем с ней в разлуке. Хотя я спокоен за свои и её чувства, но судьба может распорядиться нами как угодно. Поэтому сегодня, в этом кабинете я хочу составить документы следующего содержания. Я единственный наследник своих родителей, которые, к моему сожалению, уже нашли приют под кровом господним. — Да-да, я знаю, — покачал головой полковник, — я знал вашего отца, прекрасный был человек, честный, справедливый, порядочный.

— Так вот, я хочу составить завещание, моё имение, состояние и офицерское жалование в случае моей смерти я оставляю Виоле и соответственно её детям. Всё необходимо составить правильно и грамотно, как того требует закон.

Полковник поднял на Генри глаза, несколько минут замешательства со стороны Юрсковского были непонятны Генри.

— Я совершенно обескуражен вашим заявлением. Что вас толкнуло на такие тревожные мысли о смерти?

Полковник потянулся к трубке, что говорило о душевном смятении. Он курил в исключительных случаях, по-видимому, этот был именно таким.

— Видите ли, господин полковник, нам не дано заглянуть за завесу будущего, может произойти всё, что угодно, поэтому я хочу предопределить условности всякого рода, непопирая честного имени вашей дочери. Мораль нашего общества консервативна и с предубеждением относится к искренним чувствам, неподкреплённым определёнными условностями. Мы составим документ таким образом, чтобы никто не смел усомниться в добропорядочности моей любимой Виолы. Моё решение твёрдое и безповоротное. Надеюсь, возражать вы не будете, — Генри смотрел в глаза полковника, пытаясь прочесть его мысли.