Мильхар - Прогрессивный сатанизм. Том 2

Вообще, Третье Могущество не особенно многочисленно и давно было бы уничтожено, если бы прочие смогли сговориться против него; да, надо сказать, и в бою оно так упорно и яростно, как никто другой, поскольку его слуги по своему разврату и гордости чуждаются всякого Уныния и Раскаяния, а, кроме того, благодаря своему пристрастию к взаимным обязательствам, являют немалую Верность. Цвета их:

Зеленый и Золотой.

В Четвертом Могуществе о человеческом уделе полагают примерно то же, что в Третьем, однако считают, что довольство вовсе не нуждается в Верности и обременительных Клятвах, ибо достаточно все устроить с Умом и тратить как можно больше Денег, чтобы дело двинулось словно само собой, да так и пошло само чем дальше, тем лучше. И вправду, благодаря своим неисчерпаемым богатствам они могут обойтись золотом и порохом там, где другим приходится применять Доблесть.

Впрочем, им присущи и немалые слабости, ибо, во-первых, они изрядно трусливы, а, во-вторых, желая, чтобы все у них было по-хорошему, но не в силах ни устроиться таким образом, ни признать себя побежденными, они вынуждены прибегать ко Лжи чаще, чем это пристало бы честному человеку, и так привыкают к ней, что перестают отличать ее от Правды, особенно если это им на руку. Этому Могуществу служат все больше поздние народы с обоих берегов Атлантического Океана. Их Цвета:

Золотой и Белый.

Пятое Могущество описать всего проще; попадают на его службу те, кто думает, будто людям нечего делать друг с другом, кроме как обманывать, грабить и притеснять, и кто в таких обстоятельствах добьется наибольшей корысти, тот и лучше всякого другого. В этом Могуществе видим Бразильцев и жителей Новой Испании, Чили и прочих краев этого Материка, многих Африканцев и Московитов некоего позднего времени. Это Могущество было бы совсем слабосильно, если бы к нему по необходимости не примкнули все те, кто считает, что таким образом, то есть грабежом других, должна жить целая страна, и лишь порядки внутри нее следует устанавливать более справедливо. Разница между ними и обыкновенными людьми названного Могущества, в сущности, велика, но находятся им и поводы для сближения, так как те тоже полагают, что свойственными им занятиями лучше заниматься не в одиночку, а шайками. Итак, находятся здесь воинства Афин, Ниневии и Карфагена, как и морские короли Севера, не говоря о множестве варварских племен; в то время, как они храбро воюют, прочие пронырством и хитростью раздобывают для них Сведения и Средства. Цвета этого Могущества так грязны, что никто не умеет их различать.

Причем дела в Аду поставлены так хитро, что вовсе не берется в расчет то, что человек всю свою жизнь думал относительно собственного Убеждения, а смотрят лишь на то, каково оно на деле. А поскольку люди преизрядно склонны заблуждаться на свой счет, то не раз оказывалось так, что тот или иной был весьма удивлен Знаменами, под которыми очутился. Так, некий поздний Регент Лиссабона по имени Саласаро, как и многие русские Капитаны и Генералы того же времени, известные своими походами против разнуздавшейся черни, все оказались на службе Третьего Могущества, хотя первый был добрым католиком, а прочие, если можно так выразиться, добрыми схизматиками, коли только схизматик может быть добр. И пришлось им воевать под изрядно досаждавшими им штандартами с изображениями Баалов, Астарт и других непристойностей, о чем они немало сожалели. Точно так же один итальянский Дука Бенита, современник тех людей, о коих я только что сказал, полагавший на свой счет, будто он является служителем Второго Могущества, да еще одним из главнейших, оказался в Третьем, что вполне и заслужил по своим делам.

Или иное недоразумение, которое доставило всем в Аду много веселья: был, или, точнее бы сказать, будет некий германец, вообразивший себя персидским мудрецом Зороастром, или подобным ему двойником, или чем-то в этом роде; ну, словом, глупость из числа тех, до которых может додуматься только философ. Проповедуя со всей возможной ревностью учения то ли Первой, то ли Второй Партии из перечисленных выше, и передавая, что, дескать, так и говорил Зороастр, этот человек оказался в Аду причислен к Лжепророкам Второго Могущества, – говорю "Лжепророкам", ибо что бы такое истинному Пророку делать в Аду? – и немалым ударом было для него узнать, что сам Зороастр от начала времен служит Третьему Могуществу, каковое названный человек презирал всей душой; говорят, что от горя он совсем помешался, чему я не верю, ибо, по всему, он был более чем безумен и при жизни.

Далее, диву можно даться, если подумать, как мало значит в Аду различие веры и языка. Ведь в каждом Могуществе оказываются люди разного толка и происхождения, однако же это не мешает им держаться вместе, если только не говорить о раздорах, случавшихся в свое время во Втором Доме, о чем мы имели уже случай сообщить. И наоборот, люди, родные друг другу по крови и стране, видят себя перед необходимостью драться друг против друга, так как они служат разным Могуществам; ибо оказывается, что в общем для них отечестве ценили они вещи столь различные, как огонь и вода, и каких в нем, может быть, вовсе и не было. И бывает жалостно смотреть, как из-за этого они плачут и мучаются, в чем, собственно, и состоит назначение Ада. А иные, напротив, радуются, что могут теперь невозбранно сводить счеты с врагом, посягать на которого раньше их не допускала общая Клятва; и в применении к таким людям назначение Ада выглядит, пожалуй, не так уже явно, как к тем первым.

Здесь, однако, следовало бы заметить, что разность между Могуществами меньше, чем это могло бы показаться на первый взгляд. Так, Первое Могущество сходствует со Вторым в том, что оба полагают, будто люди делятся на лучших и дурных, а у лучших превыше всего жалуют воинские подвиги; Третье и Четвертое Могущества равно ценят удобство и благополучие; Четвертое и Пятое не желают связывать себя многими обязательствами и весьма любят Свободу; и, словом, у каждой пары из них найдется одна общая черта, какая при иных обстоятельствах побудила бы их объединиться против остальных; однако Ад устроен так тонко, что они никак не могут сделать это из-за разделяющих их великих разногласий в остальных делах.

Так, Первое Могущество всех прочих держит за Малодушных, а в чужих глазах само мнится Орденом Насильников; Второе Могущество видит во всех прочих одних Невежд, хотя среди них само считается средоточием Безумия; Третье упрекает иных в несправедливой Лжи, будь то из-за жестокости или по малодушию, а само среди прочих почитается Развратнейшим, ибо сластолюбивая откровенность его переходит всякие границы; Четвертое порицает всех прочих за чрезмерную, на его вкус, Взыскательность, но и само, в свою очередь, осуждается за слабодушное Лицемерие;