Мильхар - Прогрессивный сатанизм. Том 2

Он поднялся тебя тревожить.

Гордый рыцарь в стальных одеждах.

Сны без радости. Те же. То же.

То ли тени сплелись на пороге, -

Тихий шорох, ресницами звезд

Начертили усталые боги

На щеках иероглифы слез.

То ли лица на сумерках-окнах,

То ли ветер играет шутя…

На деревьях задумчиво-мокрых

Застывают осколки дождя.

Эта ночь, это призраки-маки

Нашептали ужасные сны,

Безучастные мороки-знаки,

Обнаженные корни весны.

Прорастают, слепыми углами

Оживая в предутренней мгле,

Разрываясь словами-клубами

На мучительно тонком стекле.

Эта томно-зловещая тайна

Запеклась на гробницах зеркал.

То ли бездна пустынно-бескрайна,

То ли гибельно-звонкая сталь.

Словно острый колючий нож

Остывает в моей груди.

Не ищи меня, не тревожь,

Не зови меня, и не жди.

Я танцую на гребнях скал,

Моя кровь – на снегах закат.

Я себе именами взял

Вой волков и ночной набат.

Ты увидишь мои следы

На поляне забытых снов,

Мои веки сковали льды

И луны бессловесный зов.

На могилах мои слова

Проведут хоровод беды,

Моей тенью шумит листва,

Шепчут заросли лебеды.

Мое сердце – клочок огня -

Расцветает в пустом саду.

Полуночным цветком звеня,

На сырую траву паду.

Мою песнь пророкочет дождь,

Не поверив словам любви.

Не ищи меня, не тревожь.

Не зови меня – до зари…

Дорога моя – плеть и мой обман.

Сгустились краски, пал густой туман

На травы, на застывшие болота,

Где водит свои песни древний Пан.

Дорога моя – смерть и божество,

Печальное, седое волшебство

Холодных сумерек, усталый рыцарь,

Неуловимо дальнее родство.

Пав на росистый, утренний ковер,

Читаю свой извечный приговор.

Пока еще звенят ночные трели,

Я сам себе судья, палач и вор.

Так кто же я?.. – бессмысленный вопрос

Повис на острие угасших звезд.

Не отличить, – иллюзия ль, реальность.

Свербит занозой воспаленный мозг.

Тревожная, густая пелена

Застила мысли паутиной сна.

Тяжелых туч расплывчатые гривы,

Еще одна холодная весна.

Ей в глубине взывают ветра горны,

Земля топорщит каменные корни,

Деревья шепчут тайные слова,

Забвению вовеки непокорны.

Я вижу бездну, леденящий блик,

Застыл в груди срывающийся крик.

Как будто бы вчера еще был молод -

Проснулся умирающий старик

Закрутило кручинами -

С сердца ли,

в печень,

Я прошу тебя, -

слышишь, горбатая

слазь? -

Чем молиться,

так лучше уж,

дьяволом мечен ,

По колено,

по горло

в кровавую грязь!

Матерится,

срываясь по комнатам

смерчем,

рвется,

пятнами крыш

дрожа…

Вы поймите,

Я эту хваленую «вечность»

Променяю на

острую

сталь

ножа!

Сумасшествие –

сжечь себя на асфальте

В этой куче зловонной

от сих до сих.

Биться в стену, -

ну,

криком

тоску взрывайте!

Из горнила -

живой

беспощадный

стих.

Из горнила

прогнивших

бумаг,

обоев

Прячьте голову

в мусорник

теплых

плеч!

Взвиться!

матами

злыми

кроя,

И на слово

само-

убийцей

лечь.

Открой глаза, – ты видишь свет,

Что в водах отражен,

Как яркий солнца луч, – но нет,

Твой взгляд не обожжен.

Скользнув вдоль темных берегов,

В тени ветвистых тел

Ты пишешь красками стихов,

Преодолев предел.

Отброшен прочь ненужный сон

Бетонных серых стен.

Вдали угас тоскливый стон,

Мертв голос рваных вен.

Но лунный ром наполнит кровь,

И грудь кольнет тоска.

Теперь ищи свою любовь

На острие клинка!

На рубеже из года в год,

Из века в век цветет,

Мелькнет, – и снова пропадет

Растрескавшийся лед.

На грани юных городов,

Шумливых тростников –

Болота, сумерки богов

Надломленных стихов.

Закат смеется над рекой;

Изломанной рукой

Химера дня, забыв покой,

Грозит своей клюкой.

Возьмет усталые слова

Пожухлая трава.

Кругом шевелится листва,

Кружится голова.

Возьмут ночные голоса

Дремучие леса.

Хлопочут проблески, гроза

Закрыла небеса.

Шипит падучая вода,

Срывается звезда…

И шепчет вещая беда

Навеки, навсегда.

Слои тяжелых, низких туч

Пронзила легкая истома.

Все стало будто незнакомо, -

И смерть, и серебристый луч.

Проснулись, сумерки кружа,

Шальные призраки-овраги,

Стеная, плакала душа

Прочтя зарниц слепые знаки.

А горизонт уже пылал

В багровом, сумасшедшем смерче.

Столкнулись солнце и металл

Крутясь в кромешной, жуткой сече.

Все, снега холодней,

Стали ночи длинней,

Серебрится моя седина.

Словно древняя песнь,

Как печальная весть,

Одиноко мерцает луна.

Где весенние дни?

Улетели они,

Лишь танцует перо на ветру.

Все кружит не дыша,

Как живая душа,

Мотылек подлетает к костру.

Где тот сладостный миг?

Я губами приник,

Ветры листья на землю несут.

Не жива, не мертва,

Та холодная мгла,

Ядовитый зеленый сосуд.

Не моли, не проси,

За собой унеси,

Покидая последний порог

Золотой листопад,

Одинокий закат,

И потрепанный жизнью клинок.

На полях, где танцует Пан,

Звук свирели мелькнул, пропал.

И ни зги, пелена. Туман,

Как отвар на снега упал.

Позабудь на минуту путь.

Слышишь? Льды о тебе поют.

Пепла горсть положи на грудь,

В темноте обретя приют.

Оборви этой жизни нить!

Вечный ворон в тени кружит,

А шаги ещё длить и длить

До покоя могильных плит…

В пучине мирового океана

Есть остров, появившийся из лавы.

Над жерлом огнедышащим вулкана

Не угасает ореол кровавый.

А остров сам, – где ото льда он белый,

Где черный от зубов обсидиана,

И птица, что почти что околела,

Не сядет здесь средь злого океана.

Травы здесь нет; средь жара и мороза

Ничто не зеленеет, не растет.

И только всеми проклятая роза

Среди огня и льда во тьме цветет.

От дыма здесь и в яркий день темно.

Не виден ни рассвет и ни закат.

Тут по земле струится пеленой

Сей розы ядовитый аромат.

Ее листва сожженная темна

Среди стальных отточенных шипов,

А наверху кончается она

Бутоном крупных черных лепестков.

Я тот цветок кинжалом отсеку,

Перчаткой подберу его с земли,

На щит прибью, – на страх и зло врагу,