Робин Хобб - Ученик убийцы

Мое место было примерно в середине кавалькады. Я сидел на безропотной Суути подле разукрашенных носилок, закрепленных между двумя спокойными серыми меринами. Хендс, один из самых шустрых конюшенных мальчиков, получил пони и задание править лошадьми, несущими носилки. Я должен был следить за вьючным мулом и приглядывать за обитательницей носилок. Это была та самая преклонных лет леди Тайм, которую я никогда прежде не видел. Она явилась, чтобы занять свое место в носилках, вся закутанная в плащи, вуали и шарфы. Я понял только, что это скорее тощая, чем толстая старуха и от ее духов Суути чихает. Леди уселась в носилки, устроившись в гнезде из подушек, одеял, мехов и пледов, потом немедленно приказала задернуть занавески и закрепить их, хотя утро было ясным и солнечным. Две ее маленькие служанки радостно убежали, и я остался ее единственным слугой. Сердце мое упало. Я надеялся, что хотя бы одна из девушек будет путешествовать с ней в носилках. Кто будет прислуживать ей, когда поставят ее шатер? Я представления не имел, как прислуживать женщине, да еще такой старой. Я решил последовать совету Баррича, учившего меня, как молодому человеку следует обращаться со старой дамой: будь внимательным, вежливым и веселым и сохраняй приятное выражение лица. Красивому и представительному молодому человеку нетрудно завоевать старую женщину. Так сказал Баррич. Я подъехал к носилкам.

– Леди Тайм, вам удобно? – спросил я. Прошло довольно много времени, но ответа не последовало. Может быть, она немного глуховата. – Вам удобно? – спросил я погромче.

– Прекрати беспокоить меня, молодой человек! – на удивление громко ответила она. – Если будешь мне нужен, я скажу.

– Прошу прощения,– поспешно извинился я.

– Я сказала, прекрати немедленно меня беспокоить! – проскрежетала она негодующе. И добавила немного тише: – Глупый невежа.

После этого у меня хватило ума замолчать, хотя моя неприязнь десятикратно возросла. Неплохо для веселой совместной поездки! Наконец я услышал звук горнов и увидел, как впереди поднимается вымпел Верити. Поднялась пыль, и я понял, что наш передовой отряд выступил. Долгие минуты прошли перед тем, как лошади впереди нас начали двигаться. Хендс тронул носилки, а я подбодрил Суути. Она охотно пошла вперед, а мул лениво последовал за ней.

Я хорошо помню этот день. Помню густую пыль, висевшую в воздухе после того, как проехали все те, кто предшествовал нам. Помню, как мы с Хендсом беседовали тихими голосами, потому что, как только мы в первый раз засмеялись, леди Тайм потребовала прекратить шум. Я также помню ясное голубое небо над вершинами холмов и мягкие повороты прибрежной дороги. От вида моря, синеющего далеко внизу, захватывало дух, воздух долин было напоен запахом цветов. На каменной стене стояли пастушки, которые краснели, хихикали и показывали на нас пальцами, когда мы проезжали. Их покрытые шерстью подопечные бродили по склону за стеной, и мы с Хендсом обменялись тихими восклицаниями, глядя, как пастушки приподнимают яркие юбки, чтобы залезть на стену, подставив солнцу и ветру ноги и колени. Беспокойная Суути быстро устала от медленного шага, а бедный Хендс беспрестанно понукал своего старенького пони, не давая ему отстать. За день мы дважды останавливались, чтобы дать возможность всадникам размяться и напоить лошадей. Леди Тайм не вылезала из своих носилок, но резко напомнила мне, что пора бы уже принести ей воды. Я прикусил язык и принес ей ее питье. Это весь разговор, который между нами состоялся.

Мы остановились, когда солнце еще не зашло. Мы с Хендсом поставили маленький шатер леди Тайм, пока она ела лежавшее в плетеной корзинке холодное мясо, сыр и пила вино, которым предусмотрительно запаслась. У нас с Хендсом была более скромная трапеза, состоявшая из черствого хлеба, еще более черствого сыра и сушеного мяса. Не успел я поесть, как леди Тайм потребовала, чтобы я отвел ее из носилок в шатер. Она вышла, закутанная и замотанная вуалью, как будто на дворе был буран. Ее наряды были разных цветов и разной степени изношенности, но все были очень дорогими и прекрасно сшитыми. Теперь, когда, тяжело навалившись на меня, она ковыляла рядом, я ощутил отталкивающую смесь пыли, плесени и духов со слабым запахом мочи. У двери она резко отпустила меня, предварительно предупредив, что у нее есть нож, которым она непременно воспользуется, если я попытаюсь войти и побеспокоить ее любым способом.

– И я очень хорошо знаю, как с ним обращаться, молодой человек,– пригрозила она мне.

Наши спальные принадлежности тоже ничем не отличались от солдатских – земля и плащи. Но ночь была хорошая, и мы разожгли маленький костер. Хендс всячески хихикал по поводу моего предполагаемого вожделения к леди Тайм и ножа, который ожидал меня, если я попытаюсь удовлетворить свои низменные инстинкты. Мы затеяли возню и боролись, пока леди Тайм не осыпала нас визгливыми проклятиями, поскольку мы не давали ей спать. Тогда мы заговорили тихо, и Хендс сказал мне, что никто не завидует моему назначению к ней и что все, кто когда-нибудь с ней путешествовал, с тех пор всегда ее избегали. Он предупредил меня также, что худшая часть работы еще впереди, и, хотя глаза его искрились от смеха, наотрез отказался рассказать мне, в чем она заключается. Я заснул легко, потому что, как свойственно мальчику, выкинул мою подлинную миссию из головы до той поры, пока не придется встретиться с суровой действительностью. Я проснулся на рассвете от пения птиц и сокрушительной вони переполненного ночного горшка, стоявшего у шатра леди Тайм. Хотя мой желудок был закален чисткой стойл и псарни, я с трудом заставил себя вылить и вычистить его, прежде чем вернуть ей. После этого она нудила через дверь шатра, требуя воды, горячей и холодной, и возмущаясь, что до сих пор не сварена каша, ингредиенты для которой она выставила наружу. Хендс исчез, чтобы разделить с отрядом костер и завтрак, оставив меня разбираться с моим тираном. Я подал ,ей все на подносе, который, как она утверждала, был неряшливо сервирован, вымыл тарелки и кастрюлю, а потом вернул все это ей. Процессия к этому времени была почти готова к отправлению. Но леди Тайм не позволяла складывать свой шатер до тех пор, пока не будет благополучно сидеть в носилках. В страшной спешке мы закончили укладывание, и я наконец оказался в седле, не проглотив ни крошки. После всех утренних дел я был страшно голоден. Хендс смотрел на мое мрачное лицо с некоторым сочувствием и сделал мне знак подъехать к нему поближе. Он наклонился и заговорил со мной:

– Все, кроме нас, слышали о ней раньше, – он украдкой кивнул в сторону носилок леди Тайм. – Вонища, которую она устраивает каждое утро, стала просто легендой. Вайтлок говорит, что она часто путешествовала с Чивэлом... У нее родственники во всех Шести Герцогствах, и ей нечего делать, кроме как навещать их. Все в отряде говорят, что они давным-давно научились держаться от нее подальше, потому что она готова любого завалить мешками бессмысленных поручений. О, и вот что Вайтлок просил передать тебе: и не надейся сесть и поесть, пока ты прислуживаешь ей. Но он попытается откладывать для тебя кое-что каждое утро.– Хендс передал мне кусок хлеба с вложенным в него жирным холодным беконом. Это было потрясающе вкусно. Я жадно вонзил зубы в угощение.