Робин Хобб - Королевский убийца

– Неужели ты этого не чувствуешь? – почти шепотом спросил он и театрально устремил взгляд в никуда. – Силы колеблются. Тени трепещут. Внезапно по возможностям идет рябь. Перестановка будущих по мере того, как предопределение множится. Пути сходятся и снова расходятся. – Он опять посмотрел на меня. Я улыбнулся ему, думая, что он шутит, но он был серьезен. – Есть наследик династии Видящих, – сказал он тихо. – Я в этом уверен.

Случалось ли вам оступиться в темноте? Бывает такое внезапное чувство, как будто вы пошатываетесь на краю, но не знаете, как далеко можете упасть. Слишком твердо я сказал:

– У меня не будет ребенка.

Шут бросил на меня скептический взгляд.

– А, – сказал он с фальшивой сердечностью, – тогда это, должно быть, Кетриккен.

– Должно быть, – согласился я, но мое сердце упало. Если Кетриккен беременна, у нее нет никакой причины скрывать это. А у Молли есть. Я не видел Молли несколько ночей. Может быть, у нее есть для меня новости. Я почувствовал головокружение, но взял себя в руки и глубоко вздохнул. – Сними рубашку, – сказал я шуту, – посмотрим твою грудь.

– Я осматривал ее, спасибо, и, уверяю тебя, там все в порядке. Они накинули мешок мне на голову – думаю, для того, чтобы обеспечить себе цель. Они очень старались бить только по нему.

От зверства, учиненного над ним, мне стало так больно, что я долго молчал.

– Кто? – выговорил я наконец. – Ты видел?

– С мешком на голове? Оставь. Разве можно видеть что-нибудь сквозь мешок?

– Нет. Но у тебя могут быть подозрения.

Он недоверчиво покачал головой.

– Если ты до сих пор не понял, какие это подозрения, значит, это у тебя мешок на голове. Но я могу прорезать тебе дырочку. “Мы знаем, что ты изменяешь королю и шпионишь для Верити-претендента. Не посылай ему больше сообщений, потому что, если ты это сделаешь, мы узнаем об этом”. – Он отвернулся и уставился в огонь, быстро раскачивая ногами – тук, тук, тук – о мой сундук с одеждой.

– Верити-претендент? – спросил я оскорбленно.

– Не мои слова. Их, – подчеркнул он.

Я подавил свою ярость и попытался подумать.

– Почему они заподозрили, что ты шпионишь для Верити? Ты посылал ему сообщения?

– У меня есть король. Он не всегда помнит, что он мой король. Ты должен искать своего короля – я уверен, что ты так и делаешь.

– А что будешь делать ты?

– То, что делал всегда. А что я еще могу? Я не могу прекратить делать то, что они потребовали прекратить, потому что никогда и не начинал.

От подкравшейся уверенности дрожь пробежала у меня по спине.

– А если они снова будут действовать?

Он безжизненно засмеялся:

– Нет никакого смысла беспокоиться об этом, потому что я не могу ничего предотвратить. Это не значит, что я к этому стремлюсь. Это, – сказал он, сделав слабый жест в сторону своего лица, – это заживет. То, что они сделали с моей комнатой, – нет. Мне придется неделями разбираться в этом хаосе.

Эти слова резанули мой слух. Ужасная пустота наполнила меня. Один раз я был в башенной комнате шута. Мне пришлось долго подниматься по заброшенной лестнице, полной многолетней пыли и беспорядка, в комнату, которая представляла из себя сад чудес. Я подумал о ярких рыбках, плавающих в толстых горшках, о садах мха в широких сосудах, о крошечном глиняном ребенке, за которым так бережно ухаживали в его колыбели. Я закрыл глаза, когда он добавил, глядя в огонь:

– Они действовали очень тщательно. Какая глупость думать, что в этом мире существует хоть одно безопасное место.

Если не считать его языка, он был человеком беззащитным, единственным стремлением которого было служить своему королю. И спасти мир. Тем не менее кто-то разрушил его мир. Хуже всего было то, что, как я думал, избиение, которому его подвергли, было вызвано чем-то, что сделал я.

– Я мог бы помочь тебе привести это все в порядок, – предложил я тихо.

Он дважды быстро мотнул головой.

– Не думаю, – сказал он, а потом добавил, нормальным голосом: – Я не хотел тебя обидеть.

– Я и не обиделся.

Я сложил очищающие травы, горшочек с мазью и оставшиеся тряпки. Он соскочил с сундука и, когда я предложил ему все собранное, мрачно принял это у меня. Он пошел к двери, двигаясь скованно, несмотря на уверения, что нападавшие повредили только его лицо. У двери он обернулся.

– Когда узнаешь точно, скажешь мне? – Он значительно помолчал, потом добавил упавшим голосом: – В конце концов, если они сделали такое с королевским шутом, что они могут сделать с женщиной, которая вынашивает наследника будущего короля?

– Они не посмеют, – сказал я свирепо. Шут презрительно фыркнул:

– Не посмеют? Я уже не знаю, что они могут посметь или не посметь. Так же, как и ты. Я бы на твоем месте придумал более надежный способ закрывать свою дверь, если не хочешь обнаружить и свою голову в мешке. – Он улыбнулся улыбкой, которая не была даже тенью его обычной насмешливой гримасы, и выскользнул наружу. После того как он ушел, я закрыл дверь на засов. Потом прислонился к ней спиной и вздохнул.

– Это все прекрасно для всех остальных, Верити, – вслух сказал я безмолвной комнате, – но что до меня, то я думаю, что вам следовало бы повернуть прямо сейчас и ехать домой. Наступает нечто большее, чем красные корабли, и я как-то сомневаюсь, что Элдерлинги смогут чем-нибудь помочь в борьбе с тем, с чем мы скоро столкнемся.

Я ждал, надеясь получить какой-нибудь знак того, что он слышал или согласен со мной. Ничего не было. Разочарование кипело во мне. Я редко твердо знал, когда Верити чувствует меня, и никогда не был уверен, ощущает ли он те мысли, которые я хочу послать ему. Я снова удивился, почему он не отдает распоряжения Сирен. Все лето он связывался с ее Скиллом. Почему он молчит теперь? Может быть, он уже посылал ей сообщения, а она это скрыла? Или передала их Регалу? Я обдумал это. Возможно, синяки на лице шута отражали беспокойство Регала, обнаружившего, что Верити знает о том, что происходит в его отсутствие. Почему он выбрал шута в качестве козла отпущения – можно было только догадываться. Вероятно, он просто использовал его, чтобы дать выход своей ярости. Шут никогда не упускал случая оскорбить Регала. Или любого другого.

Позже в эту ночь я пошел к Молли. Это было опасное время, потому что замок гудел от множества гостей и слуг, которые о них заботились. Но моя тревога гнала меня вперед. Когда я постучал, Молли спросила через дверь:

– Кто там?

– Это я, – ответил я удивленно. Раньше она никогда не спрашивала.

– О, – ответила она и открыла дверь. Я проскользнул внутрь и запер ее за собой, а она прошла к очагу. Она склонилась к огню и подбавила дров, которые были совершенно не нужны. На меня она не смотрела. На ней было ее синее платье служанки, волосы ее все еще были уложены. Каждая линия ее тела предостерегала меня. Я снова попал в беду.