Робин Хобб - Королевский убийца

– Сир? У вас какое-то поручение для меня?

– Поручение? – Я огляделся, но коридор был пуст. Я сделал шаг к ней и понизил голос, чтобы только она могла меня слышать: – Нет. Я просто так скучал без тебя! Молли, я...

– Это маловероятно, сир. Прошу вас извинить меня. – Она повернулась – гордо и спокойно – и ушла от меня.

– Что я сделал? – спросил я, сердито пытаясь понять. На самом деле я не ожидал ответа. Но она остановилась. Ее затянутая в синее спина была прямой, голова под кружевной косынкой высоко поднята. Она не повернулась ко мне, но сказала тихо, обращаясь к коридору:

– Ничего. Вы не сделали ничего, мой лорд. Абсолютно ничего.

– Молли! – возразил я, но она повернула за угол и исчезла.

Я стоял, глядя ей вслед. Через мгновение я понял, что издаю звук – что-то среднее между поскуливанием и рычанием.

Пойдем лучше охотиться.

Может быть. Я обнаружил, что соглашаюсь. Это было бы лучше всего. Пойти охотиться, убивать, есть, спать. И больше ничего не делать.

Почему не сейчас?

На самом деле я не знаю.

Я взял себя в руки и постучал в дверь Кетриккен. Открыла маленькая Розмэри. Она улыбнулась, и на щеках ее появились ямочки, когда она пригласила меня войти. Я вошел, и мне сразу стало ясно, какое дело приводило сюда Молли. Кетриккен держала перед носом толстую зеленую свечку. На столе было несколько других.

– Восковница, – заметил я. Кетриккен с улыбкой подняла глаза:

– Фитц Чивэл, заходи и садись. Могу я тебе предложить поесть? Вина?

Я стоял и смотрел на нее. Она менялась, как море. Я ощущал ее силу и знал, что в ладу с собой. Она была одета в мягкую серую тунику и гамаши. Ее волосы были убраны обычным способом. Украшения были простыми – одно ожерелье из зеленых и синих каменных бусинок. Но это была не та женщина, которую я привел в замок несколько дней назад. Та была сердитой, уязвленной и смущенной. Эта Кетриккен была полна спокойствия.

– Моя королева, – неуверенно начал я.

– Кетриккен, – спокойно поправила она меня. Она двигалась по комнате, расставляя свечки по полкам. В том, что она больше ничего не сказала, был почти вызов.

Я прошел в ее гостиную. Кроме нее и Розмэри, здесь больше никого не было. Верити как-то жаловался мне, что покои королевы напоминают казармы. Это не было преувеличением. Простая обстановка, безукоризненная чистота. Тяжелые гобелены и ковры, имевшиеся почти повсюду в Баккипе, здесь отсутствовали. Простые соломенные коврики лежали на полу, в рамах были натянуты пергаменты, расписанные прекрасными цветами и деревьями. Никакого беспорядка не было вовсе. В этой комнате все было закончено и убрано или еще не начато. Это единственный способ описать неподвижность, которую я чувствовал.

Я пришел, обуреваемый противоречивыми эмоциями. Теперь я стоял, тихий и молчаливый, дыхание мое установилось и сердце успокаивалось. Один угол комнаты был превращен в альков, отгороженный пергаментной ширмой. Там на полу лежал ковер из зеленой шерсти и стояли низкие мягкие скамейки, какие я видел в горах. Кетриккен поместила зеленую свечу с восковницей за одним из экранов и зажгла ее от огня в очаге. Танцующее пламя свечи за экраном придавало жизненность и тепло нарисованной сцене. Кетриккен обошла вокруг ширмы, села на одну из низких скамеек в алькове и указала на место подле себя:

– Присоединишься ко мне?

Я подошел. Слегка освещенный полог, иллюзия маленькой отдельной комнаты и приятный запах восковницы захватили меня. Низкая скамейка, как ни странно, была удобной. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить о цели моего визита.

– Моя королева, я думал, что вам, возможно, захотелось бы научиться играть в некоторые из азартных игр, в которые мы обычно играем в Баккипе. Чтобы вы могли присоединиться к развлечениям остальных.

– Может быть, как-нибудь потом, – сказала она милостиво, – если мы с тобой захотим развлечься и тебе доставит удовольствие учить меня этим играм. Но только по этой причине. Я обнаружила, что старая пословица справедлива. Человек может уходить от самого себя только до тех пор, пока связь не лопнет или не отбросит его назад. Мне повезло. Меня притянуло назад. Я снова вернулась к согласию с собой, Фитц Чивэл. Вот что ты почувствовал сегодня.

– Я не понимаю.

Она улыбнулась:

– Тебе и не надо.

Она снова замолчала. Маленькая Розмэри отошла и села у огня. В качестве развлечения она взяла свою грифельную доску и мел. Даже этот обычно веселый ребенок сегодня показался неожиданно спокойным. Я снова в ожидании повернулся к Кетриккен, но она только сидела и смотрела на меня, мечтательно улыбаясь.

Через пару мгновений я спросил:

– Что мы делаем?

– Ничего, – ответила Кетриккен.

Я замолчал. Спустя долгое время она заметила:

– Наши желания и задачи, которые мы перед собой ставим, конструкции, которые мы пытаемся навязать миру, – не более чем тень дерева, лежащая на снегу. Она будет меняться при движении солнца, будет поглощена ночью, раскачается вместе с ветром, а когда гладкий снег исчезнет, она будет лежать, искаженная, на неровной земле. Но дерево останется. Ты это понимаешь?

Она слегка наклонилась вперед, чтобы посмотреть мне в лицо. Глаза ее были добрыми.

– Думаю, да, – смутился я.

Она почти с жалостью взглянула на меня:

– Ты понял бы, если бы перестал пытаться понять. Если бы перестал беспокоиться о том, почему это для меня важно, а просто попробовал бы посмотреть, имеет ли эта мысль какую-нибудь ценность для твоей собственной жизни. Но я не прошу тебя сделать это. Я никого и ни о чем здесь не прошу.

Она расслабилась, давая отдых прямой спине. Она по-прежнему ничего не делала. Она просто сидела напротив меня и раскрылась.

Я почувствовал, как ее жизнь касается меня и растекается вокруг. Это было легчайшее прикосновение, и, если бы я не испытывал на себе и Скилла и Уита, не думаю, что я бы почувствовал его. Осторожно, мягко, словно испытывая сделанный из паутины мост, я наложил свои ощущения на ее.

Она искала. Не так, как я, чтобы найти определенное животное или прощупать то, что находится поблизости. Я отбросил слово, которым всегда называл свои ощущения. Кетриккен ничего не искала своим Уитом. Это было, как она и сказала, просто существование, но, с другой стороны, ощущение себя частью целого. Она пришла в гармонию с самой собой и рассматривала все пути, которых касалась ее огромная сеть, и довольствовалась этим. Это была тонкая и прозрачная сеть, и я любовался ею. На мгновение я тоже расслабился. Я выдохнул и широко раскрыл себя и свой Уит навстречу всему. Я отбросил всю мою осторожность, все беспокойство о том, что Баррич может почувствовать меня. Я никогда раньше не делал ничего похожего. Касания Кетриккен были нежными, как капли росы, скатывающиеся по ниточкам паутины. Я был закрытым плотиной течением, внезапно освобожденным, чтобы наполнить до предела все старые каналы и протянуть водяные пальцы в новые долины.