Маша Трауб - Истории моей мамы

– Давайте поговорим, – прервала ее мама.

Эльза вернулась к действительности не сразу.

– Да, конечно. Спасибо, что ответили, – сказала она и села на табуретку.

Надо ли говорить, что сидела она с такой ровной спиной, как будто у табуретки была невидимая спинка.

– Маша… – Мама указала мне глазами на дверь.

Я вышла, хотя и не хотела. Мне было интересно узнать, что случилось у этой прекрасной женщины, которая может изображать лебединые крылья. Но маму я ослушаться не смела.

– Эльза развелась с мужем, – продолжила рассказ мама, – и вернулась домой. Захотела увидеть родных. Не стала предупреждать их о приезде. Наверное, боялась. Я ее понимаю. Столько лет прошло… Она ехала, можно сказать, в никуда, как когда-то уезжала в Германию. Или ожидала, что ей не будут рады – ни мать, ни родная сестра.

К ее удивлению, ключи подошли к замкам квартиры. Но дома никого не оказалось. Эльза бродила по пустой квартире, где все было знакомым и в то же время чужим. Чужие чашки на кухне, а кухонный гарнитур – старый, из воспоминаний. Чужая подушка на диване, но диван тоже знакомый – из прошлой жизни. Вся мебель была их, старая, вещи – незнакомые, чужие. В квартире явно кто-то жил – в чайнике на плите оставалась вода, кастрюля сушилась на мойке. Но никаких фотографий, никаких личных вещей. Не квартира, а временное обиталище – одни уехали, другие заехали. Перевалочный пункт. Грязный унитаз и давно не чищенная ванная. Плита со следами сбежавшего молока и бульона. Пыль слоями. Затхлый запах. Эльза присела на диван и приготовилась ждать.

Вечером в квартире появилась парочка – муж с женой. Эльза пыталась объяснить им, что это квартира ее родителей, и она только сегодня приехала, но слушать ее не стали. Женщина бесцеремонно выкинула чемодан Эльзы на лестничную клетку и принялась кричать – они сняли эту квартиру, заплатили за полгода вперед и имеют право здесь жить.

– Покажите документы, – попросила Эльза.

– Вот тебе! – Женщина сунула ей под нос кукиш.

Эльза ожидала всего, готова была увидеть больную мать, сестру, которые нуждались в деньгах, но оказалась не готова к появлению в их квартире чужих людей.

Когда Эльза осматривала дом, она открыла ящик в коридоре под телефоном и достала старую записную книжку и начала звонить по всем номерам, пока не дозвонилась до нас.

– Мне негде жить, – сказала она, – я не могу найти Наташу. Не могу найти маму. Что мне делать? В записной книжке было сказано, что вы – адвокат. Вы можете мне помочь?

Так в моей маленькой комнатке поселилась тетя Эльза, которая немедленно лишила меня хлеба и колбасы, а также конфет, тортиков и газировки «Буратино». Она поднимала меня в шесть утра. То есть я вынуждена была просыпаться в шесть утра – тетя Эльза делала свой комплекс упражнений. Каждое утро она стояла у подоконника и монотонно, под собственный счет, приседала в плие, чеканила батманы, тянулась, вытягивалась, «прохрустывалась», как она объясняла мне. Поскольку она видела, что я тоже проснулась, гнала меня на растяжку, на змейки, корзиночки, рыбки, лягушки и прочие упражнения.

– Я пыталась разыскать Наташу или Марка, – продолжала мама, – но ни один телефон не отвечал. Как сгинули. Я уже начала нервничать – чувствовала свою ответственность и была обязана помочь Эльзе.

Предложила ей поехать в Марьину Рощу, наудачу, но она отказалась.

– Не смогу, – сказала она мне, – нужен другой способ узнать. Деньги у меня есть. Я заплачу.

Дело было не в деньгах. У меня уже тоже сердце было неспокойно. Не могли же они просто исчезнуть. Эльзе я не сказала, что ездила в Марьину Рощу. Нечего было рассказывать – дверь никто не открыл. Соседи сказали, что Наташу давно не видели. Я просидела на лавочке перед подъездом целый день – так никто и не появился. Телефон Марка не отвечал. Я начала нервничать уже по-настоящему, поэтому поехала на Ленинский, в квартиру, где жили постояльцы.

Меня встретила женщина. Орала, пихала меня в грудь, но с такими нужно по-другому разговаривать. Жестко. И тогда они начинают бояться собственной тени. Жиличка – она работала маляром на стройке, а ее муж – сварщиком, сказала, что ей сдала квартиру молодая женщина. По низкой цене. И просила выплатить за полгода вперед.

Я потребовала договор аренды и пошла с бумагой в ЖЭК.

Знаешь, мне казалось, что я разбираюсь в людях, чувствую их, понимаю, что они скажут в следующий момент. В случае с Наташей я ошиблась так, как никогда не ошибалась. Или я очень симпатизировала Марку, от которого не ждала подлости. А значит, и от Наташи. Я не знала, как все объяснить Эльзе, и чувствовала себя беспомощной. Понимаешь, я сама подсказала Наташе, что нужно сделать. То есть это была и моя вина, пусть косвенная, но была…

В ЖЭКе мне сказали, что Людмила Ивановна признана недееспособной. Родная дочь, Наталья, отправила ее в дом престарелых, поскольку была матерью-одиночкой и сама нуждалась в средствах – она не могла обеспечить мать нужным уходом и медикаментами. Дали мне и адрес этого дома престарелых – поселок под Тулой. Да, в ЖЭКе знали, что Наташа сдала квартиру, все было оформлено по закону и никаких нареканий со стороны соседей не поступало. О Наташе все отзывались очень хорошо, жалели ее – двое детей, а много ли она заработает в своей библиотеке? Да еще такая беда с матерью – родных не узнает, времена года путает, может газ оставить или утюг включенный. Конечно, ей лучше под присмотром. Ну а что остается?

– Ты помнишь, как я просила тебя набирать один и тот же номер телефона каждые пять минут? – спросила мама.

– Помню, – ответила я.

Это сложно забыть. Я крутила диск и смотрела на часы с кукушкой, висевшие над дверью. С тех пор я ненавижу часы с кукушками, с шишечками, с боем. Эльза сидела рядом и отсчитывала секунды. Когда она волновалась, то всегда считала – даже яйца всмятку варила под счет. Как метроном. Неумолкающий. Тетя Эльза любила яйца всмятку – только такие и ела, а сваренные вкрутую доставались мне.

Вот и сидя напротив, она отсчитывала секунды. На восемь счетов. Я слышала ее: «Шесть, семь, восемь, и‑и‑и… раз, два, три…» Мы звонили по двум телефонам – в Марьину Рощу и Марку, но слышали только протяжные гудки.

– Ты все знаешь, скажи мне, – просила Эльза маму.

– Скажу, мне нужно только кое-что уточнить, – отвечала она.

За это время она нашла адвоката, который вел дело о признании Людмилы Ивановны недееспособной.

– Совсем мальчишка. Без мозгов. Представился Дмитрием, но тут же признался, что его мама называет Митей, а Наташа звала – Митечкой. Она встретилась с ним в кафе и наверняка сразила наповал. Он в нее влюбился. Я же говорю, без мозгов совсем. Митя был готов сделать для нее все, что угодно. Наташа ему рассказала про дочек и про то, что ей не хватает мужского плеча, что вся надежда только на него, на Митечку – такого сильного, уверенного, умного. Наташа была из породы тех женщин, которые после родов не толстеют, а худеют. В те годы это не считалось достоинством – субтильная худоба, прозрачная кожа, торчащие ключицы… Но такая красота привлекала, манила, завораживала. Мальчик был готов ради нее на все.