Мария Галина - Автохтоны

Судя по некоторой запинке после слова «моим», Воробкевич явно хотел сказать – последним, но поостерегся из суеверия.

– Конечно, – сказал он, – прекрасный подарок. Блистательный. И спасибо за упоминание «Смерти Петрония».

Он боялся, что Воробкевич не вставит этот пассаж. «Смерть Петрония» обладала удивительным свойством ускользать из человеческой памяти.

– Мэру понравилась идея реставрации постановки, – солидно сказал Воробкевич.

Похоже, мэр благодаря Воробкевичу осознал, что покровительство искусствам дает самые неожиданные бонусы.

– С хрустальным шаром – прекрасная идея, – похвалил он Воробкевича. – Это все объясняет. Кстати, куда он потом делся, этот хрустальный шар? Нужна непротиворечивая версия.

– Зачем? Непротиворечивые версии никому не нужны. Люди хотят тайны. Причастности к тайне.

А ведь Воробкевич по-своему отнюдь не глуп. Просто притворяется, так безопасней.

– Потом, всегда можно опубликовать другую статью, где все это будет опровергаться. Мол, это утка, не было никакого хрустального шара, никаких инопланетян, а Баволь просто псих. Это подогреет интерес. Публика решит, мы что-то скрываем. Раз опровергаем – значит, было что-то. Кто-то на нас нажал. Надавил.

На это в высшей степени разумное утверждение возразить он не смог и, еще раз пылко поблагодарив Воробкевича, дал отбой.

– Хрустальный шар?

Отложив любовников, навечно уловленных в полое нарисованное сердце, она с интересом прислушивалась к разговору.

– Это в газете, – сказал он, оправдываясь, – в вечерке.

– Да, я вчера читала. Интересно, правда?

– Да, – сказал он сдержанно, – интересно.

– Видеть картины другого мира… и не понимать, что они означают. Ведь если совсем чужое, как понять, что именно тебе показывают? А вдруг совсем не то, что ты думаешь? Ты думаешь – это ресторация, как у нас, а это…

– Камера пыток? Тюрьма? Может быть. Но он уверял, что все понимает. А вы Уэллса не читали?

– Уэллса? – Она виновато покосилась на покетбук. – «Война миров», правильно? Читала, но давно уже. Там, кажется, не было ничего про хрустальный шар. Про треножники было, я помню. Они еще так страшно выли. Я помню, когда маленькая была, очень боялась – вдруг марсианин вылезет.

– Откуда?

– Из канализационного люка. – Она сделала большие глаза. – Знаете, какая у нас канализация? Знаете, сколько ей лет? Там живут древние страшные твари. Гигантские крысы, и эти, как их… Тритоны! Такие огромные, серые, с гребнем на спине. И желтые глаза. И морда в пятнах. Они живут в люках и выходят наружу, только когда голодны. В сумерках. Ну… вы понимаете. Я один раз видела, – она понизила голос до шепота, – люк открылся… знаете, такая чугунная крышка, и вот она медленно-медленно сдвигается, и оттуда показывается лысый череп. И я закричала, – она говорила совсем тихо, – и я закричала: «Здравствуйте, дядя Михась!»

– Да ну вас, – сказал он и улыбнулся.

– А я думала, вы хоть немножко испугаетесь. А куда он потом делся? Хрустальный шар, в смысле.

– Не было никакого хрустального шара. Это газетная утка. Трюк, чтобы привлечь внимание к выставке. Воробкевич выдумал.

– Жаль. Было бы так здорово. Чтобы шар, а в нем он-лайн трансляция идет из другого мира. Как вы думаете, какие они?

– Я ж говорю, это Воробкевич выдумал.

– Но должен же быть другой мир. Иначе зачем? Я все равно схожу посмотреть. На картины. Там в воскресенье открытие?

А ведь ее могут не пустить. Вряд ли она лучший человек города.

– Знаете что, – сказал он, – а давайте со мной. Вы вообще… как работаете? Каждый день? С утра до вчера?

– Нет, я только в первую смену. Потом Клавдия приходит.

– А вас как зовут? Простите, что не спросил раньше.

– Марина.

Я ведь в сущности о ней ничего не знаю. Ну вот, например, замужем она? Обручального кольца нет, но это ничего не значит в наше время… Дети? Сын-школьник? Наверняка сын-школьник. У таких уютных, спокойных женщин обычно сыновья. Это только Валевские рожают одних лишь дочерей, словно партеногенетические ящерицы.

– А меня… прошу прощения.

– Вы что, – Витольд говорил громко и обиженно, – с ума сошли? Вот тут, в вечерке…

– А я тут при чем? Это Воробкевич.

– Я не собираюсь это ставить, – кричал Витольд, – а вы мне выкручиваете руки!

Он тоже возвысил голос, виновато махнув рукой Марине, чтобы не волновалась.

– Это вы крутите! Я нахожу аутентичное либретто! Партитуру Ковача! Вы даже не представляете, какого труда… Я даже спонсоров нашел! А вы, видите ли, не будете! Прекрасный резонансный проект! Валевская могла бы спеть Азию! Мы могли бы пригласить… да я не знаю, Кауфмана! Самоилэ могли бы пригласить!

– На Кауфмана ни у одного спонсора денег не хватит! – Витольд постепенно успокаивался. – Кому это вообще нужно, все эти фиги в кармане? Кому, ну кому сейчас интересно про тиранию?

– Это не про тиранию. Это про то, как приличный человек…

– …становится тираном, – подсказал Витольд.

У Витольда была неприятная манера договаривать за собеседника, что выдавало человека нетерпеливого и недальновидного.

– О том, как глубоко готов пасть человек, ведущий двойную игру.

– «Семнадцать мгновений весны», – сказал Витольд. – И еще этот, про наркомафию, не помню названия. С Киану Ривзом, что ли.

– «Глубокое прикрытие». Да не хотите, не ставьте. – Он краем глаза видел, что Марина с интересом прислушивается к разговору, хотя делает вид, что читает любовную требуху. – Найду другого. И ему уйдет вся слава. Иоланта… что Иоланта? Я предлагаю вам сенсацию!

– Какая сенсация? – Витольд опять занервничал. – Никто, буквально никто ничего не слышал о такой постановке. Я спрашивал. Никто. Ничего.

– Ну вот же Претор!

– Претор к старости вообще выжил из ума. На сексуальной почве свихнулся, к мальчикам приставал. В конце концов его утрамбовали в частную клинику, там он и помер. К тому же… Он был глух как тетерев, ваш Претор. Он еще в десятые оглох. Вообще не представляю, что и как он мог ставить.

– Бетховен…

– Вы псих, – сказал Витольд, – я уже понял. Может, вы графоман? Может, вы сами написали эту, как ее? У нас уже есть один такой. Богатенький, сука. Сам пишет, сам ставит, актерам платит, режиссеру, декораторам. Даже зрителям платит. Потом платит критикам за положительные рецензии. Полгорода кормит. Жаль, не у нас, в драматическом. Кстати, это ваше либретто… унылое говно, если честно. «Иоланта» хотя бы прикольная. А тут драйву нет. Нас критики засрут. Я проверял. Этот всадник, Луций… он там никак не мог быть. Он раньше успел, чем Петроний. У меня записано, вот, Нерон у него отжимал бизнес, ну и он, чтобы хоть как-то семью обеспечить, отписал почти все Нерону, и… И, кстати, ни в политику, ни в литературу не лез. Все равно не помогло.