Ева Ланска - Жена пРезидента

И в отношениях для него есть только один критерий – цена? Вопрос о стоимости не касается лишь его любимой болонки, или каких она там других голубых кровей. Он запросто покупает ей позолоченный ошейник с бриллиантом. У нее есть собачьи часы, которые он надевает ей на переднюю лапу, персональные парикмахер и тренер, он учит ее правильному собачьему этикету. А картины с ее изображениями и фотографии, которыми увешана вся квартира? Или обращение к собаке: «Никто не понимает меня, как ты» и «Всех женщин мира я не променяю на тебя»? Это ли не тревожный сигнал для вызова бригады психиатров? Но нет. Никто из их окружения не считает его нездоровым. Вокруг Давида полно друзей, смотрящих ему в рот и в карман, и девушек, смотрящих туда же, но в обратной последовательности.

Истинная причина упорной дружбы окружающих и любви женщин – его друг Александр Добродел. Друг, в упор не видящий неприкрытой лести и принимающий всё за чистую монету. Ситуация стара, как басня дедушки Крылова. Ее муж, Александр Добродел, сидит на ветке с папиным сыром под мышкой, а Давид поет: «Какие перышки, какой носок!» Правда, в этой басне у лисы более творческий подход к делу. Давидово пение: «Мне бы такой ум, такую память, такие мышцы, такой голос…» – звучит уже как фон, к которому привыкли, к которому он сам приучил. «Я-то ничто, я из себя ничего не представляю, да кто я такой по сравнению с тобой, да как я вообще директором работаю?» – этот сироп Давид льет в уши Александру, пока на его лице не появится надпись «Достаточно». Он внимательно следит за реакцией. Когда видит, что перегнул, делает сироп пожиже: «Ну что ты, брат! Я в этом (музыка, история, философия, политика, да всё, что угодно) не разбираюсь так, как ты. Это ты – профессионал». Такое «разжижение» имеет свою цель. Менее сладкий сироп выглядит просто-таки голой правдой после первого. И как он сам умеет выглядеть честным и незаменимым на фоне тех никчемных людей, которых же рекомендует Александру в качестве «классных специалистов». К тому же так приятно, а главное, полезно еще ближе сдружиться против того, кто завалил порученное дело…

Саша почувствовала, что начинает закипать от несправедливости и собственного бессилия. Редкие всполохи света от проезжающих машин на черной шторе напоминали, что жизнь не заканчивается даже ночью. Она потянулась к часам. Почти четыре. Ночи или утра… Муж спал в том же положении. А Саше было совсем не до сна.

Она повернулась на бок, но физиономия Давида, стоящая перед глазами, переместилась вместе с ней, словно перед ней стоял рекламный щит с изображением молочного брата. Ей даже показалось, что он смотрит на нее с ненавистью, как смотрел всё последнее время. Для Александра у него имелся совсем иной взгляд – слащавый, обожающий и преданный. Все это замечали, но и всем было плевать. История, случившаяся месяца два назад, была ещё одним тому подтверждением. Муж сам рассказал об этом.

Для предвыборной речи он решил пройти курс риторики и сказал об этом Давиду.

– Ты великолепно говоришь, но если считаешь, что надо, то конечно! Я тебя поддерживаю! Давай я пойду с тобой! – с готовностью ответил тот.

Давид поехал. Но до преподавателя риторики они не доехали. Давид предложил заехать «смочить горло» в ближайшем ресторане…

– Я же не успел к риторичке, – вспомнил уже вечером Александр.

– Да ну, не парься! Пошли ее подальше! Это ей надо у тебя поучиться! Ты же гений риторики!

Муж рассказал это как шутку, но Саше было не до смеха. Она понимала, что двигало Давидом. Он настроен негативно и ни на минуту не может представить, что его «брат», практически его собственность, может кого-то предпочесть ему, провести с кем-то больше времени, чем с ним. Отсюда же и ненависть к Саше. Давид был против нее с самого начала, и она это знала. Он говорил Александру: «Она старше тебя, ты представь ее через десять лет, у тебя не будет к ней никакого желания. Одумайся, пока не поздно, потом будут общие дети, вообще не избавишься». Когда Александр сделал ей предложение, он немедленно послал Давиду эсэмэску: «Представляешь, я женюсь!» И получил ответ: «Ты чего, дурак?»

Эсэмэски муж потом показал Саше. Мол, вот какой у него настоящий друг, как за него волнуется и переживает… Факт, что они стали мужем и женой, Давида не смущал и не останавливал.

Он продолжал приходить на встречи в компании разных девушек, пытаясь обратить на них внимание друга, сбить с истинного пути, разрушить духовные ценности, упорно пытаясь с кем-то его познакомить. У него это не получалось, но он не унимался. Девушек он выбирал самых красивых, из самых крутых модельных агентств. Ведь это его фишка. Все знали – самые красивые девушки всегда у Давида…

Саша вспомнила лица этих красавиц, похожих друг на друга, как участницы фольклорного ансамбля «Березка». Девушки поплыли перед ней в медленном хороводе, кружа за собой Давида, пока не утянули наконец молочного брата со сцены ее засыпающего сознания…

Когда она открыла глаза, было уже совсем светло. Она повернула голову к мужу. Он спал. На его лице застыло выражение детского, беззаботного счастья. Ей захотелось дотронуться до него. Она поднесла руку близко-близко к его ресницам, провела по глазам, лицу, губам, не касаясь, чтобы не разбудить, стараясь запомнить и сохранить в ладони это чудо. Кожа на ладони начала гореть от впитавшегося счастья.

Приступ обычного утреннего кашля заставил Сашу сесть на постели. Она отвернулась от мужа, закрыла лицо руками, чтобы подавить и приглушить кашель. Справившись с приступом и глотнув воды, она тихо легла на спину. Перед глазами был идеальный потолок. Ни единой трещинки. Белый лист бумаги с открытыми кавычками светильника, который они с мужем купили в Монако. Две серебристые параллельные дуги с плафонами молочного стекла, так подходившие когда-то к их идеальным отношениям и потолку без единой трещинки…

В Монако они были полгода назад… Эта маленькая страна, вся уместившаяся в одной бухте и похожая на гнездовья белых чаек, качающихся маленькими яхтами на волнах, осталась в Сашиной памяти восторгом и болью. Окна их апартаментов выходили прямо на казино «Монте-Карло» и огромную зеркальную полусферу, установленную перед его входом. Похожая на гигантскую каплю ртути, она отражала вверх ногами окружающую жизнь. Жизнь, которая удалась. Яркие туристические паровозики, объезжающие всю страну за полчаса, и радостное синее небо, уличные палатки, в которых запросто можно взять напрокат «Bentley» и «Lamborghini», и улыбающиеся люди, чьих денег хватило бы, чтобы жить счастливо вечно. Казалось, здесь не могло быть места для грусти.

Они гуляли по великолепным паркам, сидели в многочисленных ресторанчиках, заходили в шикарные магазины и бутики. Светильник из двух серебристых параллельных дуг с плафонами молочного стекла был уже куплен, и коробка стояла в большом шкафу в прихожей.