Валерий Панюшкин - Отцы

– Я хочу пойти! – сказала ты.

И пришлось идти. В назначенный день и в назначенное время мы вошли в ЦУМ. На пороге нас встречал человек, наряженный не инопланетянином вовсе, а богом Кетцалькоатлем, про которого я, честно говоря, не помню, ему ли индейцы приносили человеческие жертвы или кому-то из его божественных коллег.

Проходя мимо Кетцалькоатля, ты на всякий случай спряталась у меня под плащом.

Мы вошли в торговый зал. Там продавали парфюмерию. Нам в нос немедленно ударило семьсот разных запахов, и у меня закружилась голова, а ты заткнула ноздри пальцами.

– Как хорошо здесь пахнет, – сказала ты.

– Зачем же ты заткнула нос?

– Очень сильно пахнет, – отвечала ты, не разжимая носа.

В глубине зала стояли синие надувные конструкции и играла громкая музыка. Музыка была ужасно громкая. Ты зажала уши. Чтобы зажать уши, тебе пришлось разжать нос. Минут пять ты зажимала попеременно то нос, то уши, пока нос не привык к сильным запахам, а уши – к громким звукам.

Я все еще надеялся, что поездка на детский праздник не испорчена безнадежно, и сказал тебе, указывая на надувные конструкции с притворным энтузиазмом:

– Посмотри, Варенька, там батут.

Дело в том, что батут – это была давнишняя твоя мечта. Ты верила, что на Новый год или на другой какой-нибудь праздник тебе подарят батут обязательно, а пока Новый год не наступил, ты мечтала о батуте и прыгала на всяком сколько-нибудь пружинящем предмете, даже если это был бабушкин прибор для измерения давления.

Батут тебя заинтересовал. Ты подошла к батуту, аккуратно сняла туфли, влезла на батут, села в углу и, едва покачиваясь, стала смотреть, как прыгают другие дети. Через пять минут пришла служительница, сообщила детям, что батут закрывается, вежливо, но настойчиво выдворила детей и закрыла батут пологом. Ты безропотно спустилась на пол и надела туфли.

Тут появились обещанные актеры-инопланетяне. Они принялись занимать детей довольно бессмысленной игрой. Предполагалось, что дети должны стать в круг и передавать друг другу воздушные шары, как бы имитируя движение планет по орбитам. Дети, разумеется, передавать шаров не стали, а стали кидаться шарами и футболить их, пока все шары не лопнули. Впрочем, ты не принимала в общей игре никакого участия, и, похоже, играющие дети вовсе не радовали тебя, а только мешали смотреть мультики.

Мультики показывали на трех висевших в ряд экранах. На первом экране показывали про Тома и Джерри, на втором – про дятла Вуди, на третьем – не помню про кого показывали, ибо я не способен запомнить три мультика одновременно.

Но, кажется, ты пыталась смотреть именно что три мультика одновременно. Ты застыла в углу игровой площадки, смотрела на экраны, и на лице у тебя изображалось нешуточное интеллектуальное напряжение, потому что непросто одновременно смотреть про Тома и Джерри, про дятла Вуди и еще бог знает про что.

– Варь, ты про кого смотришь? – спросил я.

– Про всех, – прошептала ты одними губами, чтобы не отвлекаться.

– У тебя голова не лопнет?

– Нет, не сразу.

Я все-таки очень опасался, что просмотр трех мультиков одновременно может негативно сказаться на неокрепшей детской психике. Потому я взял тебя за руку и повел в другие отделы магазина, где разворачивались другие развлечения и конкурсы. Несколько метров ты шагала как сомнамбула. Потом постепенно пришла в себя, а придя в себя, увидела актрису-инопланетянку, предлагавшую порисовать на стенах.

На всякий случай ты спряталась у меня под плащом.

Чуть дальше другие уже актеры-инопланетяне предлагали детям фехтовать на воздушных шариках. Я спросил тебя, не хочешь ли ты пофехтовать, но ты спряталась у меня под плащом.

По-моему, праздник явно не удался. Инопланетян ты боялась, батут закрыли, музыка играла слишком громко, мультики показывали так, что их невозможно было смотреть. Я потащил тебя на улицу. Был погожий осенний день. Я купил тебе мороженого. Мы сели на скамейку.

– Ладно, – сказал я, чтоб ты не расстраивалась, – сейчас мы доедим мороженое и придумаем какое-нибудь развлечение вместо этого магазина.

– Сейчас, – ты лизала мороженое, – я доем этот рожок, и мы вернемся на праздник.

– Тебе понравилось, что ли? – опешил я.

– Очень. – Ты даже зажмурилась, чтобы показать, насколько тебе понравилось.

– Что там могло понравиться?

– Все! – Ты взмахнула руками, показывая, насколько безгранично твое счастье, и залепила мороженым мне в щеку. – Там так прекрасно пахнет, в этом магазине. Там инопланетяне очень страшные и противные. А я ведь люблю всех страшных и противных. Там громкая музыка, и я ничего не слышу, что ты говоришь. Там показывают даже целых три мультика одновременно, так что ничего нельзя понять. А еще там есть даже батут.

– Но ведь батут закрыли, Варенька! – взмолился я, сраженный парадоксальной логикой собственного ребенка.

– Но ведь он есть, – парировала ты. – А дома его нету.

Наступила осень, и ты ждала снега, потому что любила снег. Ты ждала снег не просто потому, что снега не было целое лето, а ты действительно любила его. Возможны разные толкования этой любви. Например, снег белый. По снегу можно кататься на санках (ты умела) или на лыжах (ты не умела). В снегу можно валяться (и, если валяние осуществляется за городом, никто не скажет, что грязно). В снегу можно ходить по колено (и никто не скажет, что нельзя). Наконец, снег похож на пломбир. Если смешать снег с соком или с сахаром, получится самое настоящее мороженое, в отличие от того ненастоящего, которое получается летом в результате смешивания сока с песком. Все эти объяснения твоей любви к снегу я слышал от тебя в разное время и при разных обстоятельствах.

Может быть, главного объяснения ты никогда и не приводила. Но ты точно любила снег, когда была маленькая. Случалось, что, отправляясь вечером со двора домой, ты гладила рукой снег и просила его не таять до завтрашнего утра.

Беда только в том, что каждый год накануне выпадения снега ты заболевала. Снег тут был ни при чем. Просто погода меняется, становится холодно, прежде чем выпадает снег, и ты, не успев привыкнуть к обязательному ношению шарфа, шапки и рукавиц после лета, когда даже и трусы носить не обязательно, простужаешься.

А я всегда видел, что ты простудилась, за день до того, как у тебя поднималась температура, и всякий раз не верил своим глазам, хотя мог бы, наверное, каждый год предсказывать первый снегопад и первую твою осеннюю простуду.

На этот раз я уезжал в командировку в Тамбов. Я уже стоял в дверях с сумкой на плече, когда ты подбежала обнять меня. Ты совершенно нормально себя чувствовала. В руках у тебя был очередной какой-то динозавр и только что выполненный акварелью портрет Тонколапого Льва.