Александр Смоленский - Укрепрайон «Рублевка»

– Опомнись, Катенька, что ты делаешь?! Что скажет дедушка? Так же нельзя!..

– При чем тут дедушка? – в сердцах возмутилась она. – С каких это пор ты стал таким чистоплюем? С той ночи?

Не дав ему произнести слова, она закрыла рот возлюбленного страстным поцелуем.

– Когда любишь, можно все! – задыхаясь от страсти, вновь зашептала Катенька. – А я так люблю твой запах, руки, твои тоску и печаль… Забудь обо всем! Пойми, ты ни в чем не виноват. Это судьба… Будь этой ночью только со мной…

У Даниила даже не было сил анализировать, откуда она знает. Может, в конкурентной борьбе за Катеньку проболтался Чигорин? А может, Генка?

– Катенька, милая моя девочка. Ты для меня божество.

В приливе нахлынувшей нежности он стал целовать ей руки, затем припал к тонкой шее, стараясь вдохнуть в себя ее аромат.

– Лежи, дорогой, не двигайся. Ты три дня ничего не ел, – остановила его попытки Катенька.

– Я не хочу есть. Я хочу тебя, – повторял Демидов словно в бреду.

– Я тоже хочу тебя. Но я найду силы сдержать себя. И ты – потерпи. Всю ночь я буду рядом с тобой. А утром, когда мы проснемся и раздвинем жалюзи, мы будем любить друг друга на виду всего мира, солнца, неба…

Демидов в бессилии заплакал.

– Послушай меня, любимый, я принесу тебе еды, а ты все съешь. И проснешься бодрым, как никогда, потому что я буду рядом.

…Когда Демидов проснулся, был уже полдень. Грешным делом он подумал, что все случившееся ночью было либо сном, либо плодом его больного воображения. Катеньки рядом не было. Но стоило ему пошевелиться и позвать ее, как она вылетела из ванной комнаты.

Встав на пальцы, как заправская балерина, она медленно стала стягивать с себя ночную рубашку. Катенька сама не понимала до конца, зачем и почему она это делает. Сначала показались ее коленки. Даниилу немедленно захотелось их чмокнуть. Каждую! Но он интуитивно понимал, что тогда сорвется все представление… Наконец рыжеватым пушком замаячило лоно под точеным животиком, словно изваянном из розового мрамора. На какоето мгновение движения молодой женщины стали более торопливы, выдавая в ней зреющее желание. Но так же как Демидов страстно хотел досмотреть этот необходимый обоим стриптиз, так и Катеньке очень хотелось довести его до конца.

Вот, наконец, появилась грудь, и ему показалось, что не Катенька стягивает с тела рубашку, а ее возбужденные груди, поднимаясь выше и выше, сами сбрасывают с себя ненавистную им шелковую кольчугу. Груди уже ждали…

И вот уже вновь появилось розовое от возбуждения лицо с легко раскосыми улыбающимися глазами. Демидов никогда не видел глаз прекраснее. А еще он ощутил, что не может больше ждать.

…Даниил очнулся вновь, когда за окном уже темнело. Он почему-то лежал на полу, под головой комкалась подушка, а поверх тела – зимний плед. Он попытался перебраться на кровать и прислушался. По звукам, доносившимся из ванной, было ясно, что возлюбленная приводит себя в порядок. Даниил напряг слух и услышал какую-то песенку на французском языке. То ли это был Дассен, то ли Адамо, но явно знакомое и давно забытое.

Она выскользнула из ванной комнаты, восторженная и расслабленная.

– Ты не знаешь, почему я валялся на полу? – с чувством неловкости спросил он.

– Успокойся, дорогой. Я тоже проснулась на полу. Видно, так нам обоим было удобнее, – проворковала она и стремительно убежала готовить еду.

Что и как случилось минувшей ночью, а потом бесконечными утром и днем, ни он, ни она не помнили. Или делали вид, что не помнят, потому что успокоительная фраза о том, что за все, что происходит в постели между двумя влюбленными, никогда не бывает стыдно, по крайней мере лично его не успокаивала.

Уральский богатырь решительно двинулся в ванную, которая еще хранила ароматы ее духов и тела. Этот молодой и, можно сказать, не испорченный жизнью мужчина наконец понял то, что не давало ему покоя все месяцы вынужденного рублевского заточения. За что же на него такие напасти?

Возможно, только сейчас он наконец осознал, какую компенсацию «за все» получил на Рублевке.

«Я научился любить!» – что было силы хотел крикнуть Демидов.

Он научился не только любить, но в полной мере понимать, что означает быть любимым. И еще одно. Когда ты любишь и любим сам, оказывается, совсем другие критерии ты предъявляешь к жизни.

Снизу послышались голоса. Демидов не мог разобрать, кто же явился в такую рань, пока не сообразил, что дело близится к вечеру. Он энергично растерся махровым полотенцем, причесался, побрился и в последний момент небрежно прыснул на себя туалетной водой с приятным ароматом.

Пора. Я готов, решил он, не уточняя, на что готов.

Внизу его ждала команда, экипированная на поиски таинственного бункера.

С раннего утра Духон был не в настроении. То ли от того, что с каждым днем все более ощущал весь груз ответственности земского старосты. То ли от того, что не смог удержать от необдуманных действий Демидова, в результате чего погиб Братеев. То ли еще по какой причине, которую сам не понимал.

Ровно в семь, словно назойливый будильник, его потревожил телефонный звонок Марины Танкер:

– Александр Павлович, с добрым утром. Надеюсь, не разбудила?

– Как раз разбудила, – пробурчал он. – Что стряслось?

– Да так, – как-то неопределенно заметила она. – Мне ужасно стыдно, что не помогаю вам. Но в ближайшее время обещаю загладить свою вину…

Интересно, каким образом? Духон невольно подумал, что в этот момент парапсихолог, прежде чем отойти ко сну после ночного приема, наверняка нежится в теплой ванне с морской солью, забыв о клиентах.

– Не берите в голову, – нехотя сонным голосом ответил Духон. – Хозяйственные вопросы – это вам не политические или любовные баталии. В них вполне можно обойтись и без женщин.

– Вы в этом уверены?! – совсем уж некстати оскорбилась Марина.

– Уверен, – резко ответил Духон. – Я очень надеюсь, что функции консультанта главврача Успенского земства вы будете исполнять достойно.

– Неужели я буду помогать доктору Табачникову? – обрадовалась она такой новости.

– Будете. Но только на работе. Доктор нам нужен живым. Кстати, проблем по вашей части скопилось много. Возникла опасность новой эпидемии. Рублевка буквально задыхается от мусора. Вы же дружите с Чигориным. А он у нас отвечает за решение текущих проблем. Повлияйте на него. Вы это умеете. – С этими словами Духон повесил трубку без всякой надежды хотя бы на полчасика продлить утренний сон.

…Придя на работу, Александр увидел на рабочем столе пахнущий типографской краской очередной номер газеты с непретенциозным названием «Газета Успенского земства», выдержанной в духе ее главного куратора Вадима Стрельцова.