Гаспар Софенский - Вечерний силуэт

– Запрещено воевать только с другой расой?

– Со своей делай что угодно, только не переходи черту.

– Какую?

– Убийство, наивный ты простачок. Полиция довольна обстановкой, и они требуют только не привлекать внимания. Взамен разрешают делать наши ночные делишки.

– Откуда ты так хорошо знаешь?

– Помнишь Луиса Каттано? Это дядя моего друга. Отличный парень. Он мне пообещал, когда мы вырастем, разрешить создать свою банду и вести дела самому.

– И зачем тебе это надо?

– То есть зачем? – изумился Назарян. – Затем же, зачем люди ходят в офисы, красят машины, чинят провода, работают официантами.

– Но это нечестно.

– Я могу доказать, что ты ошибаешься.

– Что это за ночные делишки?

– Не нужно пока тебе знать.

– Ты собираешься убивать людей?

– Нет, глупыш. Убивать грешно и запрещено старшими. Я собираюсь добиться успеха другими способами.

Быстрый мороз пробежал по телу Макса, проник в кровь, прогнав жар к лицу.

– Ты серьезно? Ты признаешься в том, что готов преступлениями добиться успеха? – недоверчиво переспросил он. Гонор друга ужасал его.

– Послушай, малыш. – Эдди стал уставать от назойливости Макса. – Ты слышал что-нибудь о волчьих стаях?

– Знаю, что они живут семьей.

– Смотри. – Они вышли на перекресток. Впереди тянулись железнодорожные рельсы, заключенные в решетчатое ограждение. За рельсами виднелись размытые во мраке контуры одноэтажек. – Это граница. За ней территория Bloods, а правее Crips.

– Там живут Кранцы. – Макс присматривался к домам; вдруг ему представилась шайка Кармака, перепрыгивающая ограждение, и сам Кранц, не раз проходивший по тому месту, где он стоит, спешащий увидеться с Дианой.

– Так вот. – Они развернулись, зашагали обратно. – Как думаешь, почему волкам удается выжить в суровой Арктике? Смогли бы они прокормиться, если бы охотились разрозненно?

– Не знаю.

– Нет, нет! – рокочуще рыкнул Эдди. – Подохли бы с голода. Если не хочешь быть одиноким козлом, всю жизнь удирающим от волков, тебе нужна семья.

– Чем плоха твоя семья?

– У меня не семья, – презрительно фыркнул Назарян. – У меня чертов кодекс Хаммурапи. И не только у меня. Посмотри, как мы живем. Когда еще жизнь человека была так упорядочена? О каких свершениях можно говорить, если нас отлили в стальные строки законов государства, порядков, общества, и еще чертовой дюжины? Ты должен знать, что историю вершили люди, вырвавшиеся из этих оков, существовавших во все времена. Те, кто придерживался надуманных, ватных кодексов, ушли в небытие, как и эти кодексы, устаревшие и умершие. На смену им пришли другие люди и кодексы, и они ушли в небытие. И во время каждого исторического витка находились люди, срывавшиеся с этого колеса-убийцы, освободившие свой дух и разум и устремившие их на подвиги. Этих людей ты сейчас изучаешь по учебникам, славословишь и преклоняешься перед ними.

– Тебя страшно слушать, – признался Макс, чувствуя себя ущербным под этим рокочущим накатом несообразно с тринадцатилетним человеком умных слов. – Ты отвергаешь свою семью только потому, что они запрещают тебе быть преступником?

Опрометчивый вопрос Макса чуть не переполнил чашу гнева Эдди, заставив того судорожно сжать кулаки.

– Ты не понимаешь главного. Если я покорюсь предубеждениям, я пропал. Я не хочу быть преступником. Моя честь – это то, что я обязан беречь. Но пока ты не поверишь в то, что твой ум и твой дух имеют право на жизнь, ты останешься во мраке времени. Оно тебя сглотнет, как кит глотает разом десять фунтов планктона. Поэтому мы должны делать все, что позволяют нам время и место, где мы живем. Я создам свою волчью стаю, которая позволит мне быть королем, пусть маленьким, но я совершенно точно не буду кособоким дурнем, скованным предрассудками. Эдди Назарян не согласен влиться в массу дурных простофиль, в чей мозг проникла кюретка с налетом архаичной ржавчины; я не позволю провести над собой эту позорную лоботомию!

– Тебе точно тринадцать лет? Я не понял ничего из сказанного. Ты называешь предрассудками воспитание, которое тебе дают родители? – спросил Макс, не боясь больше переполнения чаши. «Я выдержу все, только бы понять, что у него на уме», – думал он. Одна поразительная для его возраста эрудиция помогала Эдди располагать к себе. В копотной темноте они прошли жилище Назарянов.

– Да, если они противоречат моим целям. Обязанности, предубеждения, устои – все, что является атавизмом и уродует нас сегодня. Моя мечта – иметь свою сильную стаю, и никакая архаика, никакие ущербные кодексы меня не остановят.

Эдди остался весьма доволен убедительной победой. Макс молчал, разгромленный неистовым ураганом. Он чувствовал несогласие, но не знал, как выразить. Этот парень с блестящим умом и бешеным нравом внес хаос своими сумасбродными взглядами. Наверное, такое сочетание, приправленное могучей физической силой, и рождает темперамент разъяренного быка, готовность шпагой доказывать свою правоту.

– Не знаю, что и сказать.

– Ты согласен со мной?

Макс колебался с ответом.

– Не согласен только с тем, что родительское воспитание – это, как ты сказал, уродует нас.

– Я сказал не так. Родители дали мне жизнь, уже этим я им обязан. Но это не дает права влезать в мой ум и крутить детали по своему разумению, не понимая, что вместо пользы они прикручивают мне обезьяний хвост. Мы должны действовать, прислушиваясь к себе, иначе человек так и остался бы виснущим на дереве шимпанзе.

– Но ведь твои родители желают тебе именно лучшего, потому и хотят закрутить кое-какие детали в твоей голове.

– Они крутят по своему пройденному опыту. Время же меняется с такой скоростью, что нашим старшим уже за ним не угнаться. Когда-нибудь время всех рассудит. И тогда поглядим, кто где окажется. Вся наша планета стала такой, какая есть, благодаря бесконечной череде случайных событий, подавляющая часть которых, если вырвать каждое из цепи длиной в миллиарды лет, была губительна для планеты. Но спустя десяток-другой миллионов лет последствия этого губительного события приводили к благоприятному исходу. Точно так же я чувствую влечение к необычным, рискованным, может, смертельно опасным событиям. И уверен: в будущем они принесут мне пользу; как наша Земля, единственный оазис жизни в мертвой черноте, я буду блистать и выделяться всеми своими достоинствами, которые остальные побоялись приобрести.

– Мне нравится, что ты сравниваешь свою жизнь с эволюцией нашей планеты, – усмехнулся Макс.

– Ты снова ничего не понял. Ладно, малыш. Через несколько лет, когда будешь готов, мы вернемся к этому разговору. Вот наша прежняя школа.

Только сейчас Макс заметил, что они стоят возле низкого здания полукруглой формы, с оранжевато-земельного цвета стенами и плоской выступающей крышей.