Максим Шмырёв - Устье

– Хорошо, Лит. Я тоже так думаю, – ответил Ньёрд. – А как вы?

Короли и Королевы одобрили выбор, хотя Фригг и Сигне – с явным сожалением.

– На соседней Ветви мы обнаружили и уничтожили точку перехода через Ближние Сны из Окраины, примыкающей к Сумеречной Зоне, – продолжил Ньёрд, – Фьялара выследили и преследовали оттуда. На цель стрелка вывел Осведомитель – есть у них такие создания, незаметные, мимикрирующие – этот притворился грибницей: грибами-дождевиками. Мы обнаружили его следы, но сам он исчез, скрылся. Не думаю, что на этой Ветви остались их агенты. Но лучше не оставлять Фьялара здесь, в твоем доме, Форсетти. Так будет безопаснее для всех. – Я знаю хорошее убежище… – отозвался Лит.

– Отлично, тогда поручаю его тебе, – ответил Ньёрд.

– Хорошо. А что насчёт Рона-тени? – спросил Форсетти.

– Я обсудил эту историю с Фьяларом, он не знает, как сохранилась тень Рона, обладающая мощью короны, или, что вероятнее, частью её силы, – заметил Лит. – Сам он не хочет это выяснять. Рон изрядно его достал. Да и возможности у него уже не те, что раньше.

– Хеймдалль сказал, что такое возможно, – ответил Хёд. – Корона осталась без хозяина и теперь поддерживает существование тени своего последнего обладателя. Ничего хорошего это нам не сулит. Рон или будет захвачен врагами, или уже у них – Призрачная Рыба, которая проглотила его, ушла. Неизвестно, кто её послал. Однако и Паола изменена короной… Зачем и почему: пока у нас нет ответов. В любом случае, мы должны учитывать эти обстоятельства.

– Фьялар рассказал, что корона повлияла и на него, – добавил Лит, – с её помощью он восстановил связь с точкой перехода на Окраине, которая была доступна ему в малой форме – в образе карлика во время Сбоя. Он надеется, что сумеет возродиться на Окраине в случае гибели. Но точно не уверен.

– Всё-таки что нужно Хель? Только корона и Фьялар? Или нечто иное, к чему и Фьялар, и корона – только мостик? – задумчиво произнесла Фрейя.

Она подошла к окну и открыла его. Свежий ветер колыхнул занавески.

– А есть ли по этому поводу какие-то данные? – спросила Сигне.

– Есть. Но противоречивые, – ответил Хёд. – Их атаки пока слабы, возможно, это обусловлено невозможностью большего проникновения на Ветви. Или ликвидация Фьялара не является их первичной целью. Или они выжидают, причём разные структуры ставят свои задачи. Одно точно – корону отдавать им нельзя.

– А разве нельзя оставить её у нас? Вернуть Хеймдаллю?.. – спросила Герда.

– Нет, – ответил Ньёрд, – мы не можем. Эта корона не принадлежит нам. Если бы её отдали по доброй воле или мы захватили корону в бою – была бы такая возможность. Хотя и не лучшая – обитатели Сумеречных Земель и Хель теперь сами стремятся отречься от всего, что напоминает о былом Королевстве теней. Но забрать корону мы не вправе. Придётся пройти с ней – через вражеский строй.

– Что бы враги ни задумали и куда бы они ни пошли, их встретят развернутые знамёна и наши клинки! – заявила Фригг.

– Вот отличное напутствие и повод открыть вино!.. – ответил Форсетти.

– Завтра надо определить точный состав группы, согласовать маршруты продвижения и основные детали операции. Сбор на Хёгландской Ветви, – завершил совещание Ньёрд. – А теперь выпьем за победу!..

…Форсетти вышел в сад, закурил трубку. Постепенно гасли все окна в доме, осталось одно – в их спальне с Салли. Потом погасло и оно. Форсетти выбил трубку и пошёл домой.

Он услышал в саду стук и резко обернулся: но это было просто зелёное яблоко, сбитое порывом ветра и упавшее с ветки.

– …Ты не берёшь меня! – возмущённо сказала Салли и отвернулась от Форсетти. – Думаешь, я буду тебе обузой! Я не вчера родилась и была в походах и на войне. А ты оставляешь меня дома!

Она встала с кровати и подошла к окну. Была поздняя ночь, постепенно она сменялась предрассветными сумерками. Салли проснулась первой, потом проснулся и Форсетти.

Она стояла у окна и смотрела на лес, где на опушке горел одинокий фонарь.

– Прости, Салли. Я не могу. Ты дорога мне. Это будет тяжёлый поход. Салли обернулась:

– Я буду волноваться за тебя! Очень сильно!

Она подошла, села на край кровати и обняла его. Форсетти поцеловал Салли.

– Не переживай. Я скоро вернусь. Пройдёт лето, и в саду поспеют яблоки, упадут и покатятся по траве. А потом начнётся листопад, а за ним придёт Великий Снегопад, и мы вместе отправимся в Зимний Сон. На заснеженные горы с зелёными долинами.

Салли поцеловала его в ответ.

Из рукописи, выставленной в лавке старого книготорговца

«Дом, составленный из снопов соломы, перевитый цепочками из бересты, без перегородок – один большой зал. Кажется, он новый, а на самом деле – очень старый, почти довременный. Вроде бы пустой, но в нём есть нечто: потаённо движется, словно течение у дна ручья, просвечивают лучи солнца, тишина прикрывает плотным мхом – от времени и до времени – музыку и песни. Выхожу в круглый обводной коридор вокруг дома, там стоит невысокая голубоглазая девушка. Мне кажется, что она, как и я, зашла с улицы, но девушка бежит по круглому коридору, я за ней, она идёт колесом, прыгает, оборачивается: «Ты так можешь?..»

…Мы подбегаем к окну. Она пропадает, рядом кто-то большой, голубоглазый, довременный, у окна, выше, больше – стена, сам дом, его дыхание, молчание, его таинство.

В окне: река, через которую переправляется кавалькада рыцарей с копьями и знамёнами, движется в сторону холмов, вся вихрь и движение – но застыла на месте, замерла в остановившемся мгновении. «Руна Зиг слабеет, – говорит мне он, который рядом, – я могу убыстрить течение, чтобы приблизить завершение». Он подтягивает цепочки в огромных часах с маятником, которые прорастают через дом, ставит стрелки на цифру 8. Скоро рыцари двинутся вверх – на холмы».

Автомобиль Гоин сломался, и она оставила его на улице. Ехала в подземке, вагон сильно трясло. По полу перекатывались пустые бутылки, иногда стучались об её высокий каблук.

«Опять ремонтные работы», – подумала Гоин. На стеклах поезда были мутные подтёки.

На станции из вагона вывалила толпа, такая же набилась снова.

Как нередко в подземке, Гоин охватил ужас: раствориться, исчезнуть в этой мокрой серой массе.

– Я не такая, как все, не такая, как все, – повторяла она про себя и крутила перстень на руке. Это помогало.