Валерий Еремеев - Тремориада (сборник)

Посмотрев и не возвращая документ, милиционер спросил:

– А здесь чего делаешь?

– Гуляю.

– В подъезде?

– Замёрз; перекурил; погрелся.

«Ой, какая чушь! – мысленно плевался Сергей. – Сейчас скажет, что я подъезд обоссал».

– Да он пьяный, – сказал один из подошедших милиционеров.

И тут: наручники на запястья, к машине – поднять руки. Обыскали. Залезай!

«Это возмутительно! За что ж сразу в кандалы?! – в мыслях воскликнул Сергей. – Я буду жаловаться! Рогам».

В «буханке» сидело ещё три парня его возраста. Их повезли в отделение милиции. Оказалось, что кто-то выкинул из окна винную бутылку и разбил ею заднее стекло частной машины милицейского начальника.

Пока их везли, Трескачёв прикинул:

«Раз уже поехали, значит, менты взяли кого надо, и квартиры обходить не станут. Его хату не спалили, и он идёт, как случайный бухарик. Так что, крутить пацанов будут, а он явно не при делах. Ребятки бутылкометатели вроде с пятого этажа. Ну, да поделом им».

В ОВД с них сняли отпечатки пальцев и продержали в камере часа четыре. Там Сергей, расположившись на скамейке, вздремнул, пользуясь случаем.

Из камеры его вывел совсем молодой милиционер, которому явно было омерзительно находиться рядом с таким отребьем, как Трескачёв. Он кривил румяное лицо и говорил: «Пшё-о-ол!»

В кабинете ж, за столом, милиционер средних лет наоборот – был бледен, говорил коротко, чётко, ясно. Впрочем, радости при виде Трескачёва он тоже не испытал.

Вопросы звучали, словно нашкодившему обормоту: зачем столько денег с собой? Зачем в подъезд заходил? С кем пил?

«Получку получил. На рынок ходил (пять минут пешком от съёмной квартиры), вещи присматривал. С другом выпили по ходу, после разошлись. С подъездом ошибка вышла, адрес приятеля забыл, так и не нашёл. Вышел – там ни с того ни с сего задержали», – складно отвечал Сергей.

– Таких дустов ни с того ни с сего не задерживают! – выплюнул фразу молодой милиционер, перебарывающий омерзение, продолжая находиться рядом с Трескачёвым.

«Вот ведь тонкая душевная организация! Не мент, а песня журавлиная. А его хлоп, и с быдлом пьяным в одно помещение», – «посочувствовал» молодому Сергей.

Бледнолицый за столом, отложив ручку, сказал коллеге:

– Толя, можешь идти, я уж сам тут.

Молодой хотел что-то сказать, но, перехватив взгляд старшего, молча вышел.

– Пересчитайте, – бледнолицый выложил на стол мятые деньги Трескачёва.

Он пересчитал. Где-то так. Сергей не то, что точно не знал суммы, он даже не помнил, сколько купюрных ворохов было по карманам.

Затем, не читая, Трескачёв расписался в протоколе и спросил:

– А квитанция на штраф?

– Мы с вас уже удержали.

«Да и нормально, – подумал Сергей. – Пусть они в свой карман, зато скромно, да и мне без заморочек. А уж коль и шнурки вернут…»

Отдохнувший на скамейке в камере Сергей вышел из ОВД бодрячком. До дома минут пять ходу, и Трескачёв, жмурясь на солнце, не спеша направился к магазину. Там купил бутылку пива для себя и пару литров водочки домой. А то ж скупой бегает дважды. На закуску солёных огурчиков – похрумкать, жирной скумбрии, ветчины, хлеба и добрый кусок мяса на жарёху. Таковы были предпочтения в зарождающемся похмелье. Выйдя из магазина, Сергей открыл пиво зажигалкой, по традиции оцарапав указательный палец о пробку и, закурив, пошёл домой.

В квартире он застал только Рога. Тот сидел на кухне и брынькал на двух уцелевших струнах гитары, пылившейся в съёмной квартире. Безобразным голосом он душевно пел: «Светит месяц, светит ясный…»

– Где девки-то? – спросил Сергей Рога, проходя с яствами на кухню.

– Я их выгнал. – Тот прекратил пение и отложил гитару. – Не, ну, а хрен ли они!?

– И в самом деле, – согласился Сергей.

Уже после третьей рюмки, рассказав, что с ним произошло, Трескачёв усмехнулся:

– Всё ж надо было сказать про квартиру, может, и вовсе б не забрали.

– Ага! – кивнул Рога. – Тогда вообще могло бы оказаться, что бутылку в окно кидал именно ты.

– Тоже верно.

– А что, кассета-то цела?

– Это через четыре часа-то? – усмехнулся Сергей. – Со «SLAYER’ом»? Да за такое время бобину с записью твоего голоса утащат.

Зайдя в ванную, Трескачёв открыл кран холодной воды. Тот, немного похрипев, благополучно умолк, выдавив из себя капли три. Сергей проделал то же самое с горячей водой. То же самое и она проделала с его ожиданиями, хрипло выдавив три капли.

«Замечательно! А зачем ночью вода? Ночью люди добрые спят или на работе. А недобрые обойдутся».

Сергей вернулся на кухню. Там была полная раковина грязной посуды.

«Вот пусть тебя добрые люди моют», – ухмыльнулся Сергей.

Благо, воды был полный чайник. Трескачёв достал из настенного буфета пакетик с двумя печенюшками. Не богато, но лучше, чем с водой из крана.

«А ведь сейчас кому-то и спирт разбавить нечем», – подумал Сергей, с удовольствием наливая себе чай.

– Закрыты давно ларьки! – послышался через открытую форточку раздражённый девичий клич.

«Тоже мне новость, лучше б погоду передавала», – хмыкнул Сергей, выглядывая в окно.

– Домой пошли, скотина! – скомандовала девица.

И без того не бравого вида парень, и вовсе поникнув, поплёлся телком в загон.

«Во, оторва! – сплюнул чаинку на подоконник Сергей. – Если б не солнце, то она точно разбудила б своим криком. На костёр ведьму!»

Трескачёв уселся на табуретку и, откусив печенюшку, подумал о путнике, штурмовавшем горку:

«Шел, как умел, никому не мешал, а его под белы рученьки, да айда. Лучше б ведьму упекли. А бедолага тот не шумел, за пределы тротуара не выпадал и не имел ни какой физической возможности причинить кому-либо вред. Агнец. А его – в кутузку. Впрочем, может, не так он и прост. Пьяный – он ведь и для себя загадка. Протрезвеет и столько интересного про себя узнаёт…»

Около двух лет назад Сергей шёл по улице со знакомым по работе, и тот вдруг окликнул одну из проходящих мимо подруг. Подойдя, он начал о чём-то разговаривать со своей знакомой. Трескачёв, закурив, отрешённо наблюдал за прохожими, снующими туда-сюда по начавшей зеленеть, весенней улице. И тут Сергей обратил внимание, что подружка знакомой приятеля, не принимающая участия в болтовне, рассматривает его.

«Не, н у, понятно, что всем девицам хочется меня хотя бы рассматривать, – подумал Сергей. – Но вон, другие-то сдерживаются. Делают вид, что ходят тут вроде как случайно, возле меня-то. Типа, у них в этом городишке дела какие-то появились. Наивность такая трогательна. Но вот так, откровенно разглядывать…»