Валерий Еремеев - Тремориада (сборник)

– Ой, хлебушек! Хлебушек! – захлопал я в ладоши.

– Не расходуй энергию зря.

Первым встретившимся местным жителем оказалась девушка лет двадцати. Она покидала посёлок, подымаясь вверх по дороге, к трассе. И, пока мы сближались, откровенно рассматривала нас. Когда мы поравнялись, я уж хотел сказать ей: вы такая красивая, да яркая, что прям вот – зажмуриться. Не подскажете ли, где тут папиросы подешевле продают?

Но неожиданно она заговорила первой:

– Чего такие серые, мальчишки?

– Серым звать только его, – кивнул я на Лысого. – А я – Слава.

– Да и маршрут наш не детский, – сказал Лысый. – С восьми утра топаем. Повзрослели, больше в сказки про добрых водителей не верим.

– Разве что, в добрых фей, – сказал я.

– Фей, – улыбнулась девушка. – А куда идёте-то?

– В Мурманск, – сказал я. – Сейчас у вас курева купим и дальше пойдём.

– Денюшков нет, и дальше пешком? – уточнила девушка.

– Ну, да, – буркнул Лысый.

– Что ж, помогу я вам, – хихикнула девушка. – Как добрая фея.

– Перенесёшь нас на тот берег? – уточнил я.

– Не я, а шарик, – ответила фея.

– Дирижабль? – буркнул Лысый.

– Шарик – это катер, – сказала девушка.

– У нас же денег нет, – напомнил Лысый.

– Так катер и называется «шарик», потому что на шару всех возит, – засмеялась девушка.

– Вот, провалиться мне! – удивился я.

– И что б тебе пусто было! – обрадовался Лысый. – Что, прям в Мурманск?

– И прямо отсюда? – спросил я.

– Ага! – кивнула фея.

И мы с Лысым, переглянувшись, рассмеялись. Фея обернулась к заливу и указала рукой:

– Вон он, «шарик». Отошёл от судна на рейде. Сейчас ещё к одному подойдёт, и – сюда. Идите к первому причалу. Там отъезжающие, садитесь с ними.

– А с вопросами цепляться не станут? – поинтересовался я.

– Это ж «шарик»! – хихикнула девушка. – На нём все местные гоняют. Вам повезло, что вовремя подошли. Катер в пять вечера последний.

– Ай, спасибо, Солнце! – воскликнул Лысый.

– Если что-то, где-то, когда-то – я всегда, везде, сколько хочешь! – поклялся я девушке.

– Не за что, – улыбнулась фея. – Договорились, если что-то, где-то, а сейчас к причалу спешите, а то уплывёт ваше счастье.

– До свидания, – попрощался я.

– Пока! – сказал Лысый.

– Счастливо, мальчики, – сказала фея и пошла своей дорогой.

Стоя на корме катера, который, на мой взгляд, был небольшим судном, мы смотрели на удаляющийся Мишу-ковский берег.

– А папаша-то недаром говорил, что за два часа как раз поспеете, – проговорил Лысый.

– Вот ведь старый чудик, – усмехнулся я. – А прикинь, мы б не курящие были. И прошли б мимо посёлка.

– Не, хлебушка захотелось бы.

– Ну, и что. Купили бы хлеба и попёрли дальше пешком.

– Да, фея встретилась натуральная, – сказал Лысый.

– Это точно. А папаша просто малость не аллё.

– Скажем прямо – безумен. Но помог.

– Точно! – усмехнулся я. – И настроение поднял. Одно «ага» чего стоит.

– Одно «ага» ничего не стоит. Чудовищная инфляция. Это прежде за одно «ага» старик корову купить мог.

Мы несли чепуху и смеялись, а Мурманский берег становился всё ближе и ближе.

«И чё я не спросил у феи домашний телефон?» – подумал я, сидя за столом Лысого рядом с Катей.

– Это ещё не отвратительная история, – сказала Ольга, выслушав Ленку. И, отпив пива, поставила кружку на стол. – Я если про первое свидание с Длинным расскажу – всем подурнеет. Да, нет. Длинный не причём. Он у меня всегда красавчик. Это всё собака.

– Брррр! – сморщился Длинный. – Только не про собаку.

– Про собаку, про собаку! – загорелась Лена.

– Просим, просим! – поддержал её Лысый.

– Да рассказывать особо нечего, – начала Ольга. – Дело уж поздним вечером было. Но лето. Тепло, солнышко. Мы на лавочку присели, у Семёновского озера. Народу на удивление не было. В стороне только два мужика чего-то пили. Н у, значит, погодка волшебная. Птички там всякие. А Длинный – главный соловей. Настроение у меня лучше некуда. И тут к нам подходит «барбос». Не хуже других дворняг. Одно ухо висит, другое торчит, морда разбойничья. Подошёл, посмотрел хитро, и… блеванул.

Я глянул на Длинного, тот был близок к тому, чтоб показать всё в красках.

– Блеванул отвратной субстанцией, а в ней оказалось нечто шевелящееся… – Ольга скривила лицо. – «Чужой», наверное, из ужастика. «Барбос» опять на нас хитро так глянул, и вмиг снова эту гадость сожрал. Я сижу в шоке. Длинный топнул ногой. Собака метнулась в сторону и блеванула вновь.

Тут уж у всех слушающих лица покривели.

– Фу! – зажмурился Длинный. – А сверху бакланы кинулись.

– Не бакланы, а чайки-поморники, – поправила Ольга.

– Да хоть пингвины-пересмешники! – махнул рукой Длинный. – Обрушились целой бандой. «Барбоса» прогнали. И сами давай трепать «чужого» в блевотине.

– Ой, хватит! – скривилась Ленка.

– Срочно весёлую историю, – сказал Лысый. – Верните моей жене цветущее лицо.

– Повеселее… – проговорил я, пытаясь что-то припомнить. Но меня опередила Катя, начав рассказывать байку, которой лет триста. И ничего, все нашли её забавной. Меня же одолевала тоска.

К четырём утра у нас закончилось пиво. Кто б знал в былые времена, что пиво и деньги могут заканчиваться по отдельности. Лысый предложил всем остаться у них. Завтра ж выходной. Длинный с Ольгой согласились. Но мы с Катькой вызвали такси и в полпятого откланялись.

Выпал первый снег, и пустынные улицы от этого стали светлее. Мы молча сидели на заднем сидении. Я высматривал редких пешеходов, которые походили на мишени в искусственном городе-полигоне. Так же оживлённые группки из двух-трёх человек. Как на пустой остановке: парень с набитым пакетом в руке, а второй, рьяно жестикулируя, доказывал что-то третьему, растирающему себе лицо снегом.

Октябрь. Глазу снег ещё в диковинку. Он вызывает чувство близости перемен. Непременно к лучшему, хотя в памяти всплывает: окропим снежок красненьким.

– Слава… – нарушила молчание Катя.

– Мировому пролетариату, – улыбнулся я.

– О, а я уж думала – совсем скис.

– Что я, позавчерашний суп?

– Нет, ты молодой супчик.

Мы вышли из такси у подъезда Кати. Под ногами хрустел снег, было свежо и тихо. Дышалось так легко! Словно лёгкие наполняет чистейший воздух, занесённый сюда вместе со снегом странником ветром из далёких чудесных земель. Где горы устремляют в синь неба свои, вечно покрытые льдами, пики. У подножья которых разлились отражающие облака озёра с чистейшей, как слеза милосердия, водой.

– Слав… – тронула меня за плечо Катя. – Ау, ты где? Пойдём домой.

– Ты иди, хорошо? А я погуляю минут десять, и подымусь. Что-то так захотелось просто под небом побродить.

– Господи, все мы под небом ходим. Ну, ты и чудик у меня. Ладно, тогда подожду тебя дома.