Александр Проханов - Крым

В огромной стальной башне покоилась ракета. С одной стороны на ее корпус дышал раскаленный солнечный жар, а с другой – воздействовал космический холод. Мощные насосы откачали из башни воздух, обеспечивая абсолютный вакуум. Сотни ламп накаливания, имитируя солнце, направляли на ракету потоки жара. Криогенные установки создавали холод мертвого космоса.

Академики, главные конструкторы, директора заводов сопровождали Лемехова. Давали пояснения. Докладывали о готовности своих подразделений обеспечить синхронность проекта. Множество лабораторий и институтов, заводов и технических служб, военных частей и гражданских коллективов сводили воедино свои многолетние усилия, чтобы гигантский бивень ракеты, разрывая пространство, ушел в небеса. Повиснут на орбитах спутники и телескопы. Опустятся на Луну мощные лазеры. Встанут среди кратеров и мертвых долин жилые модули. Уйдут в лунные пустыни луноходы-разведчики.

– Восхищаюсь вашей работой, товарищи. – Лемехов обращался к ученым и инженерам, которые стояли на талых снегах перед стальной башней. – Мы понимаем, что «Лунный проект» не только переводит оборону России на новый качественный уровень. Не только совершает прорыв в космических и военных технологиях. Он переводит на новый уровень всю Россию. Возвращает ей космическое содержание. Очень важно, чтобы у нас получилось. Народ устал смотреть себе под ноги, боясь споткнуться. Пусть снова смотрит на звезды.

Лемехов говорил не языком технократа и начальствующего управленца. Он говорил языком избранника, которого освятил Патриарх. Языком национального предводителя, который управляет русским развитием. Строит победное государство.

Ему внимали. Заместитель Двулистиков торопливо писал в блокнот, словно ловил бесценные мысли.

Они вошли в корпус, где в герметических камерах, накаленные жаром светильников, охлажденные жидким азотом, находились элементы боевых лазеров. Электроника, стекла, кристаллы, миниатюрные атомные реакторы. Испытатели в белых халатах сидели у мониторов, перед пляшущими многоцветными импульсами.

– Хочу, чтобы мы отрешились от наших сиюминутных забот. «Лунный проект» возвращает государству способность стратегических действий. Этому проекту будут сопутствовать такие проекты, как «Арктика», «Дальний Восток». Проекты «Земля» и «Вода». Проекты восстановления русского генофонда. Мы снова превращаем Россию в огромную стройплощадку, на которую призовем весь народ, из русских городов и деревень, из кавказских аулов, из якутских стойбищ. Это не фантазии, так и будет. Люди, реализуя эти проекты, перестанут чувствовать свое одиночество. Обретут долгожданное «общее дело». Как обрели его мы с вами.

Лемехов говорил так, словно читал президентское послание в Георгиевском зале Кремля и на белых мраморных досках золотились имена героических полков, батарей, экипажей. Двулистиков бил авторучкой в блокнот, словно склевывал драгоценные зерна.

Под куполом в стальных боксах стояли луноходы, серебристые шестиосные колесницы с прозрачными кабинами и ажурными антеннами. Они станут карабкаться на лунные скалы, пробираться по дну безводных морей, оставляя на белой пыли клетчатые ленты следов.

– Не правда ли, эти экипажи так похожи на ту повозку, на которой Илья-пророк катался по небу? Мы с вами создаем космические машины и механизмы, осваиваем физический Космос. Но вместе с нами в космическую бесконечность стремятся поэты, философы и монахи. Каждая молитва, каждый стих – это выход в открытый Космос. В этом идеология партии «Победа», которую мы провозгласили на съезде. Два этих стремления, в физический и духовный Космос, сближаются и непременно сольются. Их единство наполнит нашу русскую жизнь космическим смыслом.

Лемехов говорил как идеолог, который предлагает стране «образ будущего». Видит в грядущем этот ослепительный образ. Дарит его народу. Возвращает народу мечту. Ту, за которой однажды двинулся русский народ, перенося ее из огня в огонь, из беды в беду. Мечту о божественной справедливости, нетленной красоте, бессмертной любви.

Они приблизились к бетонному сооружению, похожему на бочку, опоясанную железными обручами.

– Здесь, кажется, должен находиться разгонный блок? – спросил Лемехов. – Как идут испытания?

– Разгонный блок еще не доставлен на полигон, Евгений Константинович, – запинаясь, ответил Главный конструктор.

– Как не доставлен? По какой причине?

– Неполная готовность блока, Евгений Константинович. Завершается заводская сборка, – потупясь, ответил директор ракетного предприятия.

– Но вы же докладывали о завершении сборки, – глухо, раздражаясь, произнес Лемехов.

– Сборка почти закончена, Евгений Константинович. Но в главке нам отказали в композитных материалах. Это привело к задержке.

– Кто в главке отвечает за композиты? – Лемехов грозно обвел глазами собравшихся. В меховых шапках и теплых картузах, в шубах и долгополых пальто, чиновники, директора и конструкторы отводили глаза.

– Кто отвечает? – Лемехов сдерживал раздражение.

– Отвечает Саватеев, – откликнулся Двулистиков, указывая на того, кто повинен в срыве работ.

Это был тощий, с морщинистым лицом чиновник оборонного ведомства, в поношенной куртке, с неряшливым шарфом. На голове сидел меховой картуз с опущенными ушами, хотя было тепло. Большой крючковатый нос был в мелких склеротических метинах, а глаза из-под редких бровей смотрели затравленно. Его вид вызвал у Лемехова едкую неприязнь, которая побуждала сделать больно немолодому испуганному человеку.

– Почему вы сорвали поставку композитов и тем самым задержали изготовление разгонного блока?

– Я, Евгений Константинович… На головном предприятии… Список зарубежных закупок… – лепетал Саватеев, ежась под жестоким взглядом Лемехова.

А у того лишь усиливалось ядовитое раздражение.

– На Военно-промышленной комиссии вы гарантировали исполнение поставок. Значит, вы вводили в заблуждение руководство?

– Я не вводил, Евгений Константинович… Форс-мажор. Отсутствует строка финансирования…

Стариковская растерянность, дрожанье выцветших губ, растрепанный шарф, нелепые уши картуза доставляли Лемехову мучительное страдание, желание уязвить, сделать больно.

– Но вы понимаете, что своей бездарной позицией вы срываете грандиозный проект государства? Вы саботируете программу величайшей государственной важности. Вы кто? Саботажник? Враг? Или некомпетентный работник, что хуже любого врага?

Саватеев молчал, топтался. В его глазах были тоска и беспомощность. В них заблестели стариковские слезы. И вид этих слез вызвал у Лемехова мгновенное раскаяние, чувство вины, которое он заглушил вспышкой гнева: