Евгений Клюев - Translit

– А какие там правила были? – сугубо из вежливости поинтересовался Курт, понимая, что это ему низачем.

– Почему же «были»-то? Еще и сейчас все в Schnipp-Schnapp-Schnurr играют… говорю тебе: популярная детская игра. Но правил я пока не выяснял.

– Ты, что же, хорошо в картах разбираешься?

– Я? Господь с тобой! Я даже названий мастей не знаю. Играл когда-то, по молодости, в дурака, но сейчас, наверное, и как в дурака играют, не вспомню.

– Ну вот, сам – и то не помнишь, а меня упрекаешь! Хотя мне-το как раз вспоминается кое-что, но что конкретно вспоминается… дурацкая это игра была и элементарная совсем. А чего ты вообще-то к картам привязался? Начиналось все, насколько я помню, вполне мирно – со сказочной формулы андерсеновской… и вдруг – на тебе: карточные игры!

– Да не пользовался Андерсен этим как сказочной формулой! Snip-snap-snurre-bassilurre только в речи Маленькой Разбойницы один раз и мелькнуло, причем, как бы это сказать… проходным совсем образом, уже чуть ли не в эпилоге «Снежной Королевы», я всего Андерсена от корки до корки пролистал. Вот snip, snap, snude, så er historien ude y Андерсена не один раз встречается, – но оно ведь не андерсеновское, оно в датском фольклоре как таковом гуляет…

– В датском фольклоре как таковом и много чего другого гуляет! Tinge-linge-later есть, kuk-kuk, kuk-kuk fallera есть… даже kom-fal-ri-de-re-de-ral-la! Надо же тебе было именно к snip-snap-snurre привязаться… что тебе в snip-snap-snurre, скажи ты мне, ради Бога, по-человечески!

– Сообщение там, Курт, я говорил… в том числе и по-человечески говорил, ты забыл просто. Со-об-ще-ни-е. Персонально мне сообщение, оно в детстве было послано, через одного актера-драматического-театра, который для того, небось, в моей жизни и возник… а что слова значат – и в детстве непонятно было, и теперь непонятно!

Курт тогда совсем глубоко вздохнул и сказал – видит Бог, через силу сказал:

– Есть психическое расстройств, я про него читал где-то и раньше помнил даже название… – когда людям кажется, что внешний мир постоянно посылает им закодированные сообщения, которые необходимо прочесть. Такие люди пробуют, например, выстраивать все газетные заголовки на одной полосе в якобы связный текст – и пытаются уловить message, направленный непосредственно в их адрес. А другие – они вывески читают как-то по-особому… задом-наперед, скажем, чтоб якобы закодированное сообщение раскодировать. Третьи разлагают слова на части и части переставляют: ищут, стало быть, в словах значения, которые словам этим не присущи и не могут быть присущи… У тебя, часом, не расстройство психическое?

Курт до сих пор помнит ответ – жуткий такой ответ, совершенно прямой. Безжалостно прямой – что так, дескать, оно все и есть, бесценный мой Курт! Мир вокруг нас действительно полон самых разнообразных сообщений – некоторые адресованы сразу всем, другие – кому-то конкретно, причем сообщение может прийти откуда угодно: из газеты (и не обязательно группировать заголовки), с вывески (и не обязательно переставлять буквы), из случайно подслушанного на улице разговора, с граффити, увиденного из окна автобуса, с надписи на пачке сигарет… И если, бесценный мой Курт, считать такую точку зрения признаком психического расстройства, тогда, например, Китай – определенно страна психов! Ибо китайцы, коли верить историкам (а ты ведь веришь историкам, бесценный мой Курт?), издавна искали гексаграммы И-Цзин вокруг себя: в рисунках на панцире черепахи, в трещинках на посуде, в кладке мостовой… и, находя, строили по гексаграммам этим жизнь, предварительно выяснив толкование штрихов. Так почему же, дескать, быть внимательным к гексаграммам вокруг – не психическое расстройство, а быть внимательным к словам – психическое расстройство? Нет вокруг нас случайных слов! Любое прозвучавшее слово уже повлияло на все будущие слова сразу, ничего не может быть произнесено без последствий, а написано – и подавно. «Wer schreibt, der bleibt».

– Это что еще за мудрость такая немецкая? – спросил тогда Курт.

– Это мама твоя мне однажды сказала… Заглянула среди ночи на кухню, где я сидел и что-то писал, вздохнула и сказала: «Schreibst du noch? Gut… wer schreibt, der bleibt».

Курт еще подумал, что надо бы поговорить с мамой: не подливала бы хоть она-то масла в огонь, – да так и не поговорил, не успел…

А признаки психического расстройства, тем не менее, оказывались налицо… по мнению самого Курта, конечно, – так что он тогда, времени не теряя, сразу завозражал, начал кипятиться, предложил к обсуждению любимую свою категорию, категорию вчитывания…

Дескать, все беды человечества – и перестань, пожалуйста, называть меня «бесценный-мой-Курт»! – суть результат именно вчитывания: сумасшедшее человечество вчитывает свои смыслы в… во все, что читает. Написано о чем-нибудь – так об этом бы и читать, ан – нет, мы ищем тайных смыслов, мы не верим тому, что под рукой лежит! Сознание наше строит энигмы из простейших высказываний типа «стоят холода»… – вот тебе и намек на политическую, дескать, стагнацию! Но, господа хорошие, «стоят холода» значит только, что температура ниже нуля, остальное вы придумали! Посмотрите-на-птиц-небесных, учил Иисус: они не сеют, не пашут… или как там, ну ладно, я не об этом, я о том, что птицы небесные не строят энигм, они поют без подтекста! Как Бог научил, так и поют, и каждая их песня есть правда, сущая правда – и ничего больше!

– Верифицируемая? – последовал неприятный вопрос.

– Ве-ри-фи-ци-ру-е-ма-я! – крикнул Курт по слогам, хоть почти никогда и не кричал, особенно – по слогам. – Мною– верифицируемая!

– …и Франциском Ассизским, – ответило эхо.

– И Франциском Ассизским! – подхватил Курт в запальчивости. – Песни, птичьи песни – это верифицируемая нами правда, ибо каждая песня сообщает ровно столько, сколько… сколько Бог на душу положил! А Бог на душу много не кладет, Бог помнит: душа дело хрупкое. Он что на душу положить может – ну… «Опасность!»… или, там, «Не приближайтесь!», или «Сиди спокойно, я вернусь» – но это максимум. А мы и в их песни свои смыслы вчитываем: послушай-послушай-это-настоящий-гимн-весне… – что за чушь собачья, в самом-то деле? Не знаешь языка птиц – не лезь, не вчитывай в песню ничего своего, она и без тебя хороша, лучше язык выучи – и понимай столько, сколько сообщено тебе! Всё от незнания языка происходит, от неумения пользоваться словами, от непонимания точных значений слов.

Тут наш русский, помнилось Курту, рассказал какой-то анекдот… русские всегда рассказывают массу идиотских анекдотов, обычно ни к селу, ни к городу – полагая себе, что анекдотами этими иллюстрируют актуальные речевые ситуации, хотя обычно связи с актуальной речевой ситуацией нету вовсе! В общем, анекдот был, как обычно, бессмысленный: про некую старушку, у которой на двери сарая написано то или иное слово из трех букв… что за слово, Курт, конечно, так и не понял, он же не говорит по-русски… между тем как в сарае вовсе даже дрова лежат.