Игорь Соколов - Двоеженец

Мы одинаково с тобой страдаем и не хотим думать о том, что будет с нами после, а разница между нами лишь в том, что я уже существовал, а ты еще только существуешь…

– Да, это просто галиматья какая-то, – усмехнулся я.

– Может, и галиматья, – вздохнул он, – но не всякая, а очень даже остроумная, потому что ничто не может сравниться с единственным фокусом бытия – твоим же собственным исчезновением! Наверное, исчезновение более мудрое название, чем Смерть…

– Н-да, – пробормотал я, но Яшанин самозабвенно говорил шепотом, как будто он говорил не со мной, а с Невидимым Богом.

– Однажды на кладбище, – продолжил он свою речь, – я с удивлением обнаружил старика, который разговаривал с прахом своей жены как с живой и постоянно целовал ее фотографию на памятнике, однако более всего я был удивлен, что старик планировал с ней свою будущую жизнь и что-то ей обещал, при этом самые вечные, более отстраненные понятия так были перемешаны с земными, бренными, что получалась, как ты выразился, какая-то галиматья, да-с, очень странная вещь, из-за которой я верил всему, что говорил этот несчастный, чуть подвыпивший старик.

– И почему наше сознание никогда не исключает той мысли, что раз мы существуем, то мы существуем всегда, – неожиданно призадумался я.

– Да, да, это очень верная мысль, – обрадованно пошептал Яшанин, – тут есть над чем задуматься!

К сожалению, люди малоопытные в таких вопросах почему-то стараются все время молчать, уподобляясь мертвым, хотя их исходное живое состояние постоянно требует своего внутреннего определения, на котором бы и располагался весь смысл их жизни. Один академик позволил себе как-то заметить, что целью всякой жизни является Смерть. Я немного призадумался над его книжонкой, а потом понял, что это просто научная тавтология.

– Наверное, мы слишком ограничены разрезом собственных глаз, поверхностью тела, чтобы слишком далеко уходить за рамки собственных представлений о времени и о пространстве, а уж тем более о Смерти, – задумчиво прошептал я.

– Ну, нет, не думаю, – не согласился со мной Яшанин, – если обратиться к языку, к визуально-метафизическим истокам, то слово «время» происходит от глагола «вреть», «врети», означающего «кипеть», «источать», «кишеть», «копошиться» во множестве, и, наконец, испускать из себя жидкость. А все живое на земле состоит на 90% из воды. Измерение времени человеком состоит в долгом ожидании и надежде на что-то такое, что он и сам объяснить себе никак не может.

Так слово «год» имеет один корень с глаголом «годить», «ждать» (переход «г» в «ж»), слово «час» происходит от глагола «чаять».

«Минута» – от глагола «миновать». В то же время «время» и «пространство» могут быть объединены в одно слово, например, устаревшее «покамест», иными словами, «час места». Это определение очень символично, ибо указывает на единство пространства и времени.

– И почему вы здесь оказались? – удивленно прошептал я.

– Сейчас не об этом речь, – обиженно вздохнул Яшанин и продолжил свои рассуждения, – однако наиболее глубокое понятие о жизни и смерти выражается словом «крест», производное от глагола «крестить», что означает «оживить» и «высечь огонь из кремня огнивом». Одновременно крест – это Символ Веры (церкви, христианства) и Символ Смерти (казнь в древнем Риме, распятие Христа), стоящий на могилах, но именно в изначальном смысле крест на могиле ставится как символ воскрешения, символ жизни грядущей и обновленной. В цифровом изображении Смерть у разных народов представлялась по-разному. Как известно, в Библии, в Откровении Иоанна число Дьявола-зверя изображалось тремя шестерками, однако в древнем Израиле была и цифра более страшная, цифра «13», которая писалась одинаково со словом «Смерть», и именно эта цифра у многих народов вызывает больше страха и опасения. В Японии боятся цифры «4», которая читается как иероглиф Смерти. Вместе с тем, у креста четыре стороны, как и четыре стороны света, и на могилы носят чаще 4 цветка, то есть кратное количество цветов, а цифры «9» и «40» были днями поминовения усопших и окончательного прощания с их душою еще в древнем Египте, а впоследствии вообще трансформировались в мировое представление о Смерти. Если же рассматривать число «13» как символ человеческого Небытия, то возможно, что цифра «1» означает самого человека, а цифра «3» трехмерное пространство, обозначающее количество переходов человека из одного мира в другой… Также вполне возможно, что наше сознание изначально несет в себе информацию о том свете как месте нашего возникновения, для последующей передачи этой информации в другой, неизвестный нам мир…

Я еще очень многое собирался написать себе в тетрадку, но ко мне подошла Елена…

– Какая Елена?! – удивился я.

– Я же вам говорил, не перебивайте меня, – рассердился Яшанин, – ко мне подошла Елена, и тень от нее упала на мое лицо, и я увидел все это в зеркале, и подумал, а что если мне застрелиться, все равно эта женщина не любит меня и только на время дает мне насладиться своим телом, которого мне явно недостаточно, чтобы почувствовать себя счастливым человеком, и потом, какая разница, сколько лет я проживу, к тому же мне давно уже не терпелось узнать, что же будет там после, или, как сказал Сократ, либо умереть – значит стать нечем, либо, если верить преданиям, это какая-то перемена для души.

Елена внимательно посмотрела на меня, а потом чихнула, в некотором смысле это означало, что мои мысли верны, а в некотором другом, что ей уже самой не терпится. Однако я никак не мог заставить себя встать и подойти к ней.

С тех пор, как я покинул свою семью, прошло совсем немного, всего какой-то год, а может, два, но жить ощущением, что ты еще жив, было более чем странно…

Я посмотрел на пистолет, лежащий у меня на коленях, и отбросил тетрадь с ручкой, потом взял его в правую руку и выстрелил в Елену. И она упала, беспомощно раскинув руки, она лежала на полу возле моих ног, как живая, и я наклонился и погладил ее по голове, ее глаза были открыты и выражали собой одно только удивление, я же посмотрел на себя в зеркало и увидел обыкновенное, почти ничего собой не выражающее лицо, я даже зевнул и показался себе в этот момент чрезвычайно омерзительным, потом я лег рядом с Еленой и прижался лицом к ее щеке, она вздрогнула и посмотрела на меня в последний раз, успев при этом сказать тихим, едва слышимым голосом, что я дурак, и умерла. И только после того, как я осознал, что она уже умерла, мне стало очень больно, и я заплакал.

Я очень хотел застрелить себя, но испугался. Затем я вытащил из холодильника бутылку пива и выпил. Я давно уже презирал себя за толстый живот, но ничего не мог поделать с дурацкой привычкой пить пиво на ночь. Елена продолжала лежать как неумолимое доказательство моей вины и подтверждение моей же собственной Смерти.