Яна Розова - Юбилей смерти

– Мам?.. – спросила я, чтобы снова услышать ее голос и убедиться в том, что мы обе не ошиблись.

Она обняла меня, и я ощутила тот самый родной мамин запах, который помнила.

Кто-то из нас двоих выдохнул:

– Как хорошо…

«…Ей действительно хотелось рассказать мне обо всем, что произошло. Несмотря на всю свою эгоцентричность, С. была на самом деле привязана к мужу, по-своему любила его, испытывала чувство вины. Ей мучительно хотелось освободиться от давления негативных эмоций, что становилось возможным только после признания.

Успокоившись благодаря инъекции, С. начала рассказывать о том, что произошло перед гибелью ее мужа.

Оказывается, об измене А. Ч. она узнала от медсестры, работавшей в его отделении. К несчастью, именно эту медсестру А. Ч. нанял провести курс капельниц для своей жены. Непонятно, какими соображениями руководствовалась эта женщина, имевшая кое-какое медицинское образование, но она рассказала истероидной пациентке о романе мужа с другой женщиной.

Факт измены засел в голове С., постепенно сводя ее с ума. Она пребывала в глубокой уверенности, что рано или поздно А. Ч. ее бросит, а этого допустить С. никак не могла. Ее жестоко терзала ревность, а также ощущение потери власти над объектом своих манипуляций.

Некоторое время С. удавалось скрывать свои чувства, но наступил момент, когда она дошла до предела.

В это зимнее снежное утро А. Ч. планировал отправиться на работу, а после повидаться со своей подругой. Во время завтрака С. упала на пол, изобразив паралич, и потребовала отвезти ее в мое отделение. А. Ч. согласился, что это лучше всего. Он не смог дозвониться мне и решил ехать без звонка. С. уговорила его выпить чашку чая, чтобы окончательно проснуться. А. Ч. снова согласился. Налил себе чаю, она попросила, чтобы муж принес ей теплые носки из спальни, а когда он вышел, встала, взяла с полки пузырек со снотворным и налила в его чай. После снова легла на диванчик. А. Ч. выпил чай, собрал ее вещи, одел жену, отнес в машину. Они поехали.

Сыпал сильный снег. А. Ч. выехал на объездную, которая проходит над крутым обрывом. Тут А. Ч. обнаружил, что буквально засыпает за рулем. Остановился, вышел, прогулялся. Вернулся на водительское место и провалился в дрему. С. не этого хотела. Она планировала, что муж уснет за рулем, когда автомобиль будет двигаться с большой скоростью. Машина со спящим водителем обязательно попадет в аварию и они оба погибнут. С. не слишком разбиралась в фармакологии, поэтому ее план оказался таким бестолковым.

С. вышла из машины (как вы помните, паралич она разыграла), столкнула А. Ч. на пассажирское место, села за руль. Когда-то в юности С. училась водить, так что сумела завести двигатель, тронуться и набрать большую скорость. Затем намеренно направила «Жигули» на растущий на обочине над обрывом клен и врезалась в дерево. С. не пристегнула А. Ч., его выбросило из автомобиля сразу после столкновения с кленом. Падая в обрыв, он сломал шею. С. пристегнулась (намеренно или машинально – она и сама не могла сказать), поэтому осталась жива, хоть и серьезно пострадала. Несмотря на повреждения, С. сумела выбраться из машины, чтобы ее не нашли за рулем и не всплыла правда об аварии. Это последнее усилие оказалось чрезмерным для ее разбитого тела, и С. впала в состояние комы.

…Рассказав мне все, С. словно осознала наконец, что она натворила. А я понял, что ее психическое расстройство куда глубже, чем мне казалось.

Все, что я мог сделать – это сообщить о случившемся в милицию. Я не сомневался, что С. нельзя оставлять среди людей – она достаточно активна и может оказать на жизнь близких, особенно сына, негативное влияние. Более того, я считал, что семье С. не стоит сообщать о ее преступлении, так как ребенку не следует знать, что мать убила отца.

После разговора с С. я стал размышлять и пришел к выводу, что она не рассказала мне всей правды: С. не собиралась погибнуть вместе с мужем и ремнем она пристегнулась вовсе не машинально. С другой стороны, С. не могла не понимать, что убив А. Ч., она останется без своей любимой марионетки. Однако, это только догадки, которые я оставил при себе.

Все свои намерения касательно обращения в полицию и мер, обеспечивающих сокрытие правды от семьи С., я выполнил…».

Отложив книгу, Дима встал с дивана и прошелся по комнате. Итак, мама убила папу.

В качестве подарка на этот день рождения я получила маму. В качестве бонуса она принесла восемнадцать разных презентов – за каждый мой день рождения из тех, что ей пришлось пропустить: белый мишка, жемчужные бусы, шикарный набор расчесок из натуральных материалов, отделанный финифтью и перламутром, тончайшей работы чайная пара – розовая изнутри и белая снаружи, несколько книг – Сей Сёнагон, «Три мушкетера», первый роман Француазы Саган. И коробочки, коробочки, коробочки, а в каждой что-то еще удивительное, особенное, милое. Мама рассказывала, когда, как и почему выбрала именно эту вещь, спрашивала – нравится или нет? Точно нравится?..

Как бы мне могло не понравиться что-то, выбранное ею?

Мы говорили и говорили. Пили чай, мама плакала, я тоже. Она хотела знать обо мне больше и больше – спрашивала и спрашивала. Я тоже хотела, чтобы она рассказывала о себе, а она отмахивалась: да что могло быть интересного без тебя?

Безумно удивляло, как мы похожи. Она тоже любит апельсины, не смотрит мелодрамы, много читает с полным погружением в текст, но часто забывает прочитанное, едва закрыв книгу. Как и я, в школе мама терпеть не могла алгебру, а геометрия ей нравилась. Мама читала учебник истории как любимую книгу, но постоянно путала и забывала даты и имена, что учитель ей прощал за умение анализировать события и делать неожиданно-точные выводы. Со мной – то же самое!

Какое это счастье – рассказывать о себе старшему умному другу, который не осуждает и не поучает, просто выслушивает и советует. Такого со мной еще не было.

Проголодавшись, мы пошли в магазин. Она хотела покупать мне все, на что я смотрела, самое дорогое, лучшее, яркое: соки, рыбу, фрукты. Мне приходилось выкладывать из корзины на полки большую половину того, что она собиралась купить. Она кладет – я выкладываю, она снова кладет – я снова выкладываю!.. Мы смеялись, как безумные.

У кассы, вынимая кошелек из кармана жакета (тигровой раскраски, шикарно сидящего!), мама выронила огненно-красный скомканный листок бумаги. Я подняла его и прочитала: «Убирайся отсюда, проклятая сука!». Мама отобрала листок, глянув на меня с выражением страдания. Мне стало так жаль ее, что я удержалась от вопросов.

И еще – будто подуло в спину – я ощутила холодок испуга.