Елена Сазанович - Это будет вчера

– Хорошо, – согласился я, – Моя судьба – в ваших руках.

Она долго изучала своими огненными глазами мою шершавую ладонь.

– Все так просто, Фил, – наконец сказала она своим низким певучим голосом. – В вашей жизни будет все, что вы пожелаете, и ничего не останется, что вы пожелаете.

– Хорошее будущее меня ждет, – расхохотался я во весь голос. – Вы прекрасная гадалка!

– Придешь на нашу свадьбу, Фил? – перебил нас Ричард, – Это будет самая шикарная свадьба, которую знал мир.

И о которой никогда не узнает мир.

Я развел руками.

– Мне ничего не остается как принять ваше приглашение, к тому же мне очень нравится твоя невеста, Ричард, – и я поднялся с места, собираясь уйти.

– Фил, – Ричард схватил меня за руку, – ты хороший парень. Я это знаю, но не делай глупости.

– Ты о чем, Ричард? – не понял я.

Он кивнул на белый сандаль, торчащий из моего кармана.

– Думаешь, я ни о чем не догадался?

– Ну, это твое право – догадываться.

– Фил, последуй моему совету. И держись от этой девчонки подальше.

– Неужели она такая опасная? – я скорчил страшную гримасу.

– Скорее, ты для нее опасен, Фил, Поверь мне. Я сегодня добрый. Я, наконец, нашел свею любимую и вот уже два часа не пью. Так что послушай меня. Не трогай ее. Мне ее жаль.

– Я вам желаю огромного счастья, – не ответил я на его просьбу, – и непременно буду на вашей свадьбе. – Я широким шагом направился к выходу, не удержавшись и подмигнув лукаво на прощанье Глебушке и его однорукой пискливой подружке.

На улице, под обжигающими лучами, я вдруг к своему стыду понял, что вот уже несколько дней ничем не занимался. Пытаясь найти истину, ведущую к освобождению Грига, я тем самым оправдывал свое безделье. И в итоге ни к чему не пришел. Кроме пустых разговоров, пустых бутылок. И я бережно взял в руки свой фотоаппарат, болтающийся у меня за спиной. Неужели в эти дни он так мало для меня значил? И мне вновь и вновь захотелось фотографировать этот солнечный мир, мой солнечный город, эти лица людей в солнечном свете, которые любили меня и не любили. И я не судил их за это.

Домой я прокрался незаметно, хотя в этом пока не было необходимости. Манифестация была назначена на вечер. До вечера сета. вилось еще уйма времени. И я принялся за работу, мечтая о скорой встрече с рыжеволосой девушкой.

Я бросал готовые снимки в ванночку. Мне они нравились. И вдруг среди знакомых кадров мелькнул один, который я никак не ожидал увидеть. Это была фотография Мышки, которую я снимал через прозрачные занавески, прячась на ее балконе. Это фото так отличалось от других и я завороженно разглядывал его. Этот снимок словно вобрал в себя вей мою жизнь и всю жизнь любимой женщины. Несмотря на то, что я фотографировал в самых неудобных условиях, при плохом освещении и не самым лучшим фотоаппаратом, снимок получился первоклассным. Я увидел Мышку такой, какой любил. Она смотрела прямо на меня, ослепительно улыбаясь белозуб бой улыбкой, в ореоле почему-то ярких солнечных лучей. И в ее зеленых глазах прыгали веселые чертики. Черт побери! Я от себя такого не ожидал. На что все-таки способна эта плутовка – любовь! От которой я бежал долгие годы. И которая все-таки умудрилась меня настигнуть своими огненными стрелами.

– Ну, Мышка, берегись! Я тебе покажу такое, отчего ты сойдешь с ума, если ты не сумасшедшая, чтобы влюбиться в такого бродягу, как я, – выдохнул я, с любовью разглядывая на свету фотографию.

А потом я побежал на главную площадь города и повесил в центре фотоклуба, в котором меня не очень жаловали, фотографию. Я наблюдал за восторженными взглядами прохожих, рассматривающих рыжеволосую девушку в лучах солнечного света. И уже понимал, что где-то свою жизнь прожил не зря.

Солнце уже заходило. И я понял, что теперь самое время встречаться с Мышкой. Я быстрым шагом направился в гостиницу.

Там меня встретила моя давняя подруга – люстра. Бриллиантовое кольцо висело по моему совету у нее в носу. Она с гордостью встряхнула головой.

– О, это вы, Фил! Я вам так рада!

И я ей ответил той же выдуманной обаятельной улыбкой:

– Кольцо в носу вам очень идет!

Она безоговорочно поверила и, уже не тратя времени на пустую болтовню, промурлыкала.

– А вы все-таки идиот, Фил.

– Неужели, милая?

– На вашем месте я бы снесла горы!

– Я на своем месте, милая. А горы пусть сносят другие. А я приберегу силы для других подвигов.

Она непонимающе пожала плечами и захрустела своими любимыми леденцами. И, глядя куда-то мимо меня, выдавила:

– А вашему другу – крышка.

– К чему вы клоните, милая? – мои губы дрогнули.

Она лениво вытащила из-под стола газету и протянула мне.

– Что ж вы не интересуетесь вечерними новостями, милый. Я вырвал из ее руки газету и со всех ног бросился в свой номер. И только там, переведя дух, я решился взглянуть на газету. Хотя отлично понимал, что вечерние новости ничего хорошего не сулят. И я оказался прав. На всю первую полосу было помещено фото Грига. По фотографии, несмотря на поганое качество, я мор сразу определить, как много мой друг пережил. И все-таки, несмотря на потрепанный вид, на глубокие черные круги под глазами, небритый подбородок и кучу морщин на лице, в его глазах я мог прочитать какое-то торжество. Он словно пришел к какому-то важному выводу, словно поверил во что-то и что-то понял для себя. И я вдруг подумал, что Григ наконец-то нашел силы понять себя. И это, несмотря на скорую смерть, делало его счастливым.

Признание Грига <174>Я ни в коем случае не хочу, чтобы мое признание звучало как оправдание моего преступления. И отсутствие памяти в тот момент, и моя невменяемость ни в коем случае не оправдывают меня. Поэтому я со всей ответственностью заявляю, что я виновен. И отказываюсь от защиты.

Теперь, когда я все вспомнил, точнее нашел силы все вспомнить, я понимаю, насколько страшно то, что я совершил. И мое пребывание в мире становиться невозможным.

Это случилось в полночь, где-то в середине мая. Помню, тогда ослепительно ярко светила луна. Огромная, желтая, круглая, она свисала низко над моим окном. И я проснулся от ее ослепительного света. Я смотрел на этот лунный шар и его яркий цвет резал мои глаза. И перед глазами поплыли желтые круги. Уже десятки, сотни, тысячи лун прыгали перед глазами, вонзались в мой мозг. И я моя голова пухла от этих прыгающих шаров.

И я от невыносимой боли вскочил с постели. И мне захотелось бежать. Бежать от всего, от этого дома, от нелюбимой женщины, с которой я жил, от работы, которая давалась мне слишком дорогой ценой. Но в первую очередь бежать от себя, от своей жизни, которая уже становилась чужой, в которой я вынужден был играть чужую роль. Роль холодного, расчетливого человека, для которого люди, солнце над их головами. Весь мир с его ошибками и просчетами, становились для меня мусором, становились уже ничем, и мне захотелось пустого пространства. Ни неба над головой, ни земли под ногами, ни окружающей природы и неприроды вокруг. И только я. Только – я. Чтобы, наконец, спросить у себя: кто ты, Григ, на самом деле, и что тебе предназначено в жизни, и каким тебя изначально создали Бог и природа?