Евгений Чепкасов - Триада

– Приятно, – согласился собеседник, помолчал, наблюдая за игрой, и изрек: – А ведь завтра экватор.

– В смысле?

– Середина срока. Завтра понедельник, мы приехали на этой неделе в понедельник, а уедем в понедельник через неделю.

– Это сегодня, значит, воскресенье… – пробормотал Степа, загибая пальцы. – Точно, завтра уже экватор. Быстро как!

– А мне уже почти надоело.

– Ну, без девушки – само собой, скучновато.

– Может, и из-за этого, – согласился Миша, – но, по-моему, прошлые две смены лучше были. Да и дети еще эти – всё равно что-то не то…

– Насчет детей – согласен: дискотека из-за них строго до одиннадцати и директриса поглядывает. Но всё-таки смена неплохая, ты зря. Если с девушкой – то просто замечательно.

Раздался визг и хлопанье ладонью о ракетку: это Лена радовалась победе, а Гриша, сложив оружие, спросил:

– Кто следующий?

Одна из девушек сорвалась с качелей и подбежала к зеленому столу, а Гриша занял ее место и заговорил с другой девушкой.

– Да он стратег и тактик! – восхитился Степа.

– Ему бы звездочки на себе рисовать, как на истребителе за подбитые самолеты! – раздраженно произнес Миша.

– А скольких он примерно «подбил» за неделю?

– Не знаю. Но раза два мне приходилось гулять.

– Да, Гриша монстр. Гена вон тоже времени зря не теряет.

– Какой Гена?

– Здрасьте! Живем под одной крышей.

– А, рыбачок в смысле… И что он?

– Да вон он, посмотри – с тремя сразу… Одна из них, кстати, – твоя Света.

– Мне это, знаешь ли, глубоко по хрену. Она уже не моя Света, да и вообще, ей же тоже нужна компания.

– Кто ж спорит?.. – молвил Степа, лукаво улыбаясь.

– Какая, кстати, из тех двух его девушка? – небрежно осведомился Миша.

– Я и сам, честно говоря, думал об этом. Есть три варианта: либо одна из них, либо обе, либо никакая. Первый вариант наиболее вероятен, однако и он не дает ясного ответа на поставленный вопрос. Между тем…

– Слушай, заткнись, что ли…

– Между тем, – продолжал Степа, внимательно выслушав пожелание собеседника, – есть один человек, который может знать весьма точный и обстоятельный ответ. Человек этот живет с ними в одной палате и в данный момент направляется к нам.

– Вижу, – мрачновато сказал Миша. – Лучше бы она мимо прошла…

– Вы как дети, честное слово, – усмехнулся Степа.

– Кто последний? – спросила подошедшая Света.

– Гриша, но ему, похоже, не до тенниса. Если так оно и есть, то последний у нас Миша. Садись, Светик, рядом… Логичнее было бы рядом с Мишей, но дело твое. – Красноречивый Степа сделал паузу и продолжил: – У нас тут возник спор насчет Гены. На кону – бутылка пива, и только ты можешь этот спор разрешить.

– Я?

Миша поморщился, но смолчал.

– Конечно, ты, – ответил оратор, обрадованный Мишиным молчанием. – Суть вот в чем: один из нас утверждает, что девушкой Гены является эта, коротенькая, Оля, кажется, а другой, соответственно, уверен, что девушкой Гены является высокая и длинноволосая Валя. Ты живешь с ними в одной палате и должна знать.

– Оба вы проиграли, – сказала Света. – С Олей у него точно ничего нет, это девушка его друга, а с Валей – тоже ничего, по крайней мере, пока. Они просто в одной группе в университете учатся, друзья, хотя кто их знает… Но то, что пока между ними ничего нет, – точно.

– Получается, что пиво выиграл Гена, – срезюмировал Степа. – Но мы ведь ему не скажем, правда?

И заговорщицки подмигнул.

– А о чем же он с ними тогда говорит всё время? – спросил Миша сипловатым голосом и кашлянул, подумав при этом: «Ну и вопросец!»

– А он и не говорит, – очень живо ответила Света. – Он с ними в студенческую балду играет.

– С этого места попрошу подробнее, – встрял Степа.

– Студенческая балда – это очень умная игра, я долго не выдержала. А они филологи, для них это самое то.

– Ну а правила там какие? – спросил Миша уже свободнее, действительно заинтересовавшись.

– В общем, так. Загадывай слово.

– Загадал.

– Говори первую букву.

– «Эс».

– Теперь я спрашиваю: это, случайно, не хирургический инструмент?

– Нет, не хирургический инструмент.

– Не так! Ты должен отвечать: нет, это не… и говорить то слово на «эс», которое я имела в виду. А если ты его назвать не можешь, то говоришь следующую букву.

– Круто! – оценил Миша. – Нет, это не скальпель.

– А это, случайно, не хлебобулочное изделие? – спросил Степа.

– На «эс»?!

– Да. Если не знаешь – букву.

– Погоди… И что это за изделие?

– Сайка.

– Согласен. «У».

– Су…? – спросил альбинос весьма удивленно, словно желая удивленностью подсказать что-то…

– Су, – подтвердил Миша и подумал, что Степа догадлив и что слово лучше заменить на более длинное и нейтральное, например, на «сударыню», подумал, что игру портить не стоит, что игра хорошая и Света молодец, что принесла ее, да и вообще не такая уж она…

– А это, случайно, не устаревшее обращение к женщине? – спросила Света.

– Да, – изумленно согласился Миша. – Это «сударыня». Как ты догадалась?

– Случайно, – сказала обрадованная девушка. – Обычно играют дольше. Теперь я загадываю.

Играли до дискотеки, и вечер, темноликий луноглазый эфиоп под сумеречной вуалью, пришедший-таки и отобравший книжки, ракетки и карты, не был властен над их игрой, к которой чуть позже присоединилась и Степина Лена. Когда загрохотала дискотека, объявились и тощий Олег с толстощекой Ириной, сначала игравшие в бадминтон, а затем где-то уединенно пропадавшие. Все отправились танцевать.

Словно загипнотизированные ритмом ударников, студенты стягивались к длинному одноэтажному зданию, над одной из дверей которого было начертано «Столовая», а над другой – «Клуб». В клубе, где вспыхивала и гасла цветомузыка, где надрывались две большие колонки, стовшие на сцене, и где сидел за пультом ди-джей в наушниках, снисходительно взиравший на танцующих, – было интересно. Самым интересным для постороннего наблюдателя могло показаться то, что студенты отнюдь не танцевали, а сидели вдоль стен, улыбчиво, печально или озлобленно глядя на юных танцовщиц. Дети плясали с явным наслаждением, умилительно и не без изящества – всё-таки гимнастки, однако взрослые дяди и тети были вынуждены страдать, сидя под музыку.

Наконец несколько девушек (четыре, кажется, – нет, уже пять, шесть, семь…) не вытерпели, поднялись с мест, встали в кружок и принялись танцевать. Табу было нарушено, и вскоре гимнасток затерли и вытеснили – началась взрослая дискотека с прерывистым, вспыхивающе-подмигивающим и таким понятным телесным разговором. Времени на дискотеку оставалось мало, совсем мало, и студенты танцевали с тем же предпотопным торопливым весельем, с каким они играли до прихода вечера.