Евгений Чепкасов - Триада

Миша и Степа рассмеялись, а девушки остались серьезными.

– Это гадание почти всегда получается, – сказала Света тихо. – Всё по-настоящему – и никаких колокольчиков. Если только на первый вопрос «нет» ответит, тогда не получится.

– Она правду говорит, – заметила Лена, в этот вечер молчаливая и неулыбчивая.

– Ты-то откуда знаешь? – Степа даже вздрогнул от изумления.

– Я тоже в школе так гадала.

– Все бабы ведьмы! – заключил он, нервно хмыкнув. – Что ж ты мне раньше не рассказывала?

– А зачем?

– Есть многое на свете, друг Горацио… Ну а вызывали кого? – продолжил Степа допрос.

– Пушкина, Есенина, Наполеона… В основном, по школьной программе, – пошутила рыженькая Лена.

– Все три персонажа, прошу заметить, – ярко выраженные герои-любовники! – рассмеялся Миша, уже успокоившийся насчет сеанса, и был поддержан всеобщим смехом. – Ну а Пушкин, Пушкин-то – что Пушкин? Стихов не диктовал?

– Нам – нет. Зато как матерился!

– Ужас просто! – подтвердила Света, перебивая собеседницу. – Мы его тоже вызывали. Так он такие слова использовал, что просто не поймешь. То какое-то вроде наждака, но неприличное. Наждак – не наждак… Я такого и не знала сроду, и сейчас забыла.

– Я тебе как-нибудь напомню, – усмехнулся Солев. – Замечательный архаизм. Ну а еще чего тебе Пушкин говорил?

– Да так, камасутра сплошная.

И вновь все рассмеялись.

– А нам он однажды свинью ужасную подложил, – вспомнила Лена, наконец-то развеселившись. – Ответил на какой-то вопрос: «Познайте, что такое кунка». Никто из нас такого слова не знал. Спрашивали в классе – тоже никто. Смотрели в словаре: «куница» есть, а «кунки» нет. Ну, спросили у учительницы русского языка и литературы. А она, как на зло, знала. Эх, нам и влетело!..

– И что оно означает? – поинтересовался Степа. – Погоди… Ты, Миш, знаешь? А ты, Свет? Тоже нет… Ну, говори тогда.

– Как бы это помягче… – замялась рыженькая. – Почти то же самое, что ваш «наждак», только наоборот.

– Ай да Пушкин! – расхохотался Миша. – Ай да сукин сын! Давайте сегодня тоже из писателей кого-нибудь вызовем, только посерьезнее.

– Давайте, – согласился Степа. – Достоевского, например. Он и при жизни был шибко умным и не матерился, наверное.

– Ладно, – молвил Солев.

– Да ну его! – поморщилась Света. – Такую нуднятину писал…

– А я – за, – проголосовала Лена.

– Большинство за Достоевского, – подытожил Степа, привычно входя в роль организатора. – Только давайте договоримся: для чистоты эксперимента каждый из нас по очереди будет отходить от стола. Если процесс прервется, то сразу станет понятно, кто всех дурачил. Если процесс не прервется ни на ком, то… Есть многое на свете, друг Горацио… Кажется, я это уже говорил.

– Не ты, а Гамлет, – уточнил Миша.

– Не важно. Важно, что если кто-то отказывается от этого условия, то он (она) и есть манжета с колокольчиком.

– Да согласны все, успокойся, – сказал Миша нервно. – Зажигаем свечку, гасим свет…

– Гасим Свет? – лукаво переспросила Света.

– И без шуточек давайте, – попросил Солев, знобливо подрагивая. – Федор Михайлович – человек серьезный.

– Уже не человек, – заметила Света, переворачивая фарфоровое блюдце вверх донцем, на котором была жирно начертана черная диаметральная одноконечная стрелка.

Гадальное поле представляло собой три концентрических круга. Небольшой внутренний, в который поместили блюдце, был разделен на две половинки: в одной написано «да», в другой – «нет». Центральный круг, ненамного отстоящий от внутреннего, содержал цифры. Внешний круг – самый большой – был буквенным. Стрелка на блюдце четко указывала на линию между «да» и «нет». Все участники сеанса коснулись блюдца пальцами левой руки. Был задан ритуальный первый вопрос. Ответ был положительным.

– Будет тебе материал, – шепнула Света Мише…

Протокол духообщения

Преамбула: Этот протокол составлен 12.10.01 во время спиритического сеанса четырьмя его участниками, которые поочередно выходили из круга лиц, участвовавших в сеансе, причем духообщение во время их отсутствия не прерывалось.

Миша: Вы Федор Михайлович?

Дух: Нет.

Степа: Кто же вы?

Дух: Иван Федорович.

Света: А где Федор Михайлович?

Дух: Занят.

Лена: А вы из рая или из ада?

Дух: Из пакибытия.

Степа: Удастся ли нам ролевая игра?

Дух: На славу.

Миша: Гена согласится сыграть инока?

Дух: Да.

Света: А к нам правда тогда Пушкин приходил?

Дух: У него и спросите.

Миша: А Бог есть?

Дух: Много богов и господ много.

Степа: Что бывает после смерти?

Дух: По вере.

Лена: Когда в России жизнь наладится?

Дух: К осени улей успокоится.

Света: А когда я замуж выйду?

Дух: Скоро.

Света: А как его зовут?

Дух: Громко.

Степа: Что будет для меня самым трудным в этот месяц?

Дух: Вернуться.

Миша: А для меня?

Дух: Дописать рассказ.

Лена: А для меня?

Дух: Бросить курить.

Лена: Я же не курю.

Дух: Закуришь.

Света: А для меня что самым трудным будет?

Дух: Ждать и догонять.

Степа: Что мы можем для вас сделать?

Дух: Добавьте в круг цифр знаки препинания, пробел и смайлик :)

Примечание: Сеанс окончен.

Подписи участников:

– Расписывайтесь давайте, – сказал Степа, переписав протокол набело, и нехорошо пошутил: – Желательно кровью.

* * *

На следующий день, в субботу, незадолго до полудня, Гена позвонил Вале.

– Велину с третьего этажа позовите, пожалуйста, – попросил он (комнату называть было не принято, поскольку общежитие небольшое и все всех знают).

С минуту или две Валерьев слушал относительную тишину, содержащую расплывчатые шумы, невнятные голоса, еле различимую музыку, а после он услышал звук поспешно приближающихся шагов с прискоком и, наконец, Валин голос.

– Алло!.. Привет, Геночка! Чего звонишь?.. Да, есть такие лекции, до понедельника могу дать… Заходи, конечно. Комната 32.

«Нужны мне эти лекции; до сессии еще куча времени… – подумал Гена, заглядывая в себя с некоторой брезгливостью. – Ну, ты, парень, и вляпался! Ужасно глупое ощущение…»

До комнаты № 32 Валерьев дошел в сопровождении пожилой кастелянши. Еще раз подозрительно оглядев гостя, женщина постучала в дверь и спросила, можно ли ему войти. Оказалось, что можно.

Валя открыла дверь, и кастелянша ретировалась. Между юношей и девушкой оказалась завеса из наборных разноцветных деревянных висюлек. Гена прошел сквозь завесу, как сквозь звонкий сухой ливень. В тесной прихожей, напротив крупнорогих, бодливо оттопыренных вешалок с шаровыми набалдашниками, – напротив этих вешалок во всю стену красовался плакат с голой американской певицей, назвавшейся святым именем.