Инна Тронина - Постумия

– Я пятерых родила, Марианночка. Опыт большой. – Огромные карие глаза Анастасии смотрели на меня ласково и печально. – Теперь, правда, четверо осталось.

– По срокам – в ноябре. А когда в реальности, видно будет. Только вы, умоляю, мужчинам не говорите! Не их это дело. Обещаете?

– А зачем мужчинам знать? Владик вот расстроится. Он вас очень любит, жениться хочет.

В меня будто молния ударила. Вот это тихоня! И не в том дело, что я старше его на три года. Просто мужа своего я представляла совершенно не таким. А Влад ещё и ревнует, дурачок…

– Он у вас хороший парень, правильный. Порядочную невесту должен найти. Куда я ему?

– Но я не слышала, чтобы вы вышли замуж, – тихо произнесла Анастасия. Конечно, ей было обидно за сына.

– Я стараюсь свои ошибки не повторять. Один раз побыла – и привет! Ребёнок будет только мой. Старшего делили – чуть не перегрызлись. Пришлось оставлять его отцу. Всё равно обещал украсть. На Востоке вообще-то так и положено. У него целая банда дружков – ну их! А Владик мне как брат…

– Это самые страшные слова для него. Но и насильно мил не будешь. Он – мальчик разумный. Со временем всё поймёт. Но пока пусть живёт своей любовью. Так ему легче.

В Белоруссии мне понравилось безумно. Как будто попала в Европу. Или хотя бы в бывшую Прибалтику. Но там люди чужие, со своими обычаями и верой. А белорусы – вроде как один народ с нами, и церкви такие же. А вот, оказывается, не совсем. Без всякой нефти живут прилично, потому что умеют работать. Беленькие домики с красными крышами, ухоженные поля и сады, бурлящие жизнью деревни.

И очень красивые люди – настоящие славяне. Что ни девушка, то сказка. Сразу видно, что татаро-монголы сюда не дошли. А коровы – как в Эстонии, если не лучше. И так зелено, так уютно кругом! Я балдела от запаха черёмухи, от аромата свежего хлеба. И, между прочим, там меня ни разу не затошнило.

А ведь ездили мы много – до самой польской границы. Я всё время вспоминала Старика, потому что люди здесь говорили с тем же диалектом. Вот, значит, где он вырос! Перед отъездом просил нас побывать на могиле его матери. Вообще-то в ней похоронены все восемь партизан. Стало быть, братская. Мы с Владом и его отцом Романом Григорьевичем положили венок, постояли у обелиска со звездой. Отчим Геннадия хотел упокоиться здесь же, но его волю не исполнили. Довезли только до Мозыря и похоронили рядом с родителями.

Город Пинск, конечно, очаровательное место. Ночевали мы в гостинице «Припять», а днём бродили по кафешкам и ресторанам. Делали селфи у рек Пины и Припяти. Слушали экскурсии – в основном, про войну. А когда речь зашла о том, что Пинщина прославилась ещё и партизанами, я заметила, как смутился отец Влада. Он-то всё знал о происхождении своей матери. А с Владом, похоже, не поделился. Кстати, его бабушку хотел за связь с немцем убить брат-подросток. Но не успел, потому что сам погиб.

А вот Брестская крепость меня сильно разочаровала. Я вообразила себе что-то высоченные, с башнями, с толстыми стенами, цепями и мостами. Тем более что основана крепость аж в 1842 году. И много чего там случилось за это время. И обороняли её от немцев дважды – за два года. В тридцать девятом там засели поляки, которые отбивались и от Гудериана, и от советских войск. А уж потом случилась знаменитая оборона сорок первого, когда роли несколько поменялись. Немцы по-прежнему наступали, а вот отбивалась уже Красная Армия…

Так вот, всё оказалось куда скромнее. Хоть и пробрал мороз по коже от надписей на стенах, от звуков боя, от курантов и голоса Левитана, я вышла из Холмских ворот со странным чувством разочарования. Плохо понимала, почему крепость так долго не могли взять. Роман Григорьевич пояснил, что дело тут в подземных коммуникациях. А отец Влада – копия воин с площади церемониалов. Как будто он позировал скульптору, изваявшему памятник. Мы втроём долго гуляли по Советской улице – местному Арбату. С интересом наблюдали за тем, как зажигаются фонари.

Но особое впечатление произвела на меня Беловежская пуща. Я знала о её недоброй славе. Была крохотная, когда там развалили Советский Союз. По крайней мере, так говорил дядя. Он очень жалел свою Родину, стоявшую вровень с Америкой. А предали её правители и народы – за иудину похлёбку. Того же мнения придерживались и Ерухимович с Петренко. Все они были уверены, что «чёртову троицу» надо было без суда поставить к стенке. А ведь многие из тех, кто бьётся сейчас в падучей от своего патриотизма, тогда поддержали развал.

Со всего пути я посылала дяде фотки. Из-за этого по приезде ничего рассказывать не пришлось. Пуща – самый большой лес в Европе. И деревья там очень старые – им по 300–400 лет. Есть даже дуб, которому 600. А ещё нам показали дерево, куда ходят в паломничество. В нём есть дупло, пройдя через которое можно излечиться от всех болезней. Роман Григорьевич посмеялся, но всё равно устроил так, чтобы мы прошли. Признаюсь, что мне действительно стало легче. Как будто с каждого плеча свалилось по громадному камню. В этом волшебном месте есть дуб и берёза, сросшиеся в одно дерево.

А зубры – полный атас! Они такие огромные, что можно испугаться. В холке могут быть два метра. Рога полумесяцем, борода – ну вылитые черти. Только весом больше тонны. Смотрят задумчиво, даже жалобно – вот-вот заплачут. А сами чёрные, лохматые – никакой шубы не надо. И носы у них блестящие, кожаные. Надо будет Лёльку сюда привезти – ей понравится.

Летом можно пойти в тур «Пущинские робинзоны», с ночёвкой прямо в лесу. Меня, наверное, к тому времени ещё не очень разнесёт. Конечно, от многого придётся отказаться. Но спальный мешок и палатку я ещё смогу себе позволить. По той же уважительной причине я не смогла отведать «Пущинки» – местного самогона. Роман не пил, потому что был за рулём, а Влад один не хотел. А пойло-то с историей – его любили русские цари. Мы побыли в Пуще несколько часов. Но решили снять летом гостевой домик и вдоволь насладиться красотами здешних мест. Если на Пущу так западали монархи, значит, было за что.

Перед самым отъездом мы сгоняли под Минск, в Смиловичи. Там есть валяльно-войлочная фабрика – единственная в Белоруссии. Привезли оттуда целый мешок валенок – с аппликациями, с резиновыми подошвами, разных цветов. Заодно посмотрели, как трудятся валяльщицы. Нам это разрешили, потому что начальницей у них – мать одного из сотрудников Романа Григорьевича. Труд, конечно, адский – на мой взгляд, по крайней мере.

Мы отоваривались в фирменном магазине, у проходной. Там я увидела детские валеночки. Они были голубые, с блёстками, с вышивкой и с помпонами. Конечно, я тут же их схватила, прижала к груди. Анастасия Брагина всё поняла. Владу и его отцу я наврала, что покупаю валенки для ребёнка подруги. А реагирую так эмоционально потому, что они очень симпатичные. Потом позвонила Лёльке из машины, в чём сильно раскаялась. Пришлось возвращаться и брать зелёные валенки – для сына начальника пожарной части. Лёлька, конечно, не подхалимка, но уж очень он мужик хороший.