Даниил Румянцев - Дети

– И куда же ты ехать собрался, если не с нами?

– А домой поеду. За два с половиной часа доберусь, ещё успею до темноты. Родителям скажу, что не захотел идти в поход.

Ваня произнёс это так спокойно и безэмоционально, что это повергло меня в ещё большее раздражение, ведь мы с Валерой буквально выгорали изнутри от его обидных слов, а он продолжал оставаться таким невозмутимым.

– Неужто ты сейчас серьёзно, Ваня? – спросил я его, словно надеясь, что всё сказанное им было нелепой шуткой.

Ваня по нашему поведению понял, что мы были ввергнуты в смятение его равнодушием, и как бы в своё оправдание добавил:

– Вы, ребята, не имеете права зло на меня держать. Зря вот вы сейчас меня виноватым выставляете. Нечего меня в изменники записывать. Я вас предостеречь хочу, а вы артачитесь. Ну так и будьте наказаны собственным упрямством. Сами скоро пожалеете, что меня вовремя не послушали.

Закончив говорить, он поглядел в обе стороны и, убедившись, что поблизости нет машин, поехал в направлении Можайска, который, вероятно, хотел побыстрее миновать и выбраться на прямую дорогу до дома.

Меня охватил такой страшный гнев, что я крикнул ему вслед изо всех сил:

– Да чтоб тебя первый же грузовик по дороге размазал!

Когда я произнёс это, мне стало невыносимо стыдно, что я дал волю эмоциям; всё же я совсем не желал смерти человеку, которого ещё так недавно считал хорошим другом.

Валерка тем временем продолжал смотреть на обочину. Я не видел его лица, и на миг мне почудилось, что он плачет, хотя я никогда не видел слёз на его глазах. Когда Ванька уже отдалился метров на сто, Валера повернулся ко мне. Лицо его было безжизненно бледным, словно онемевшим. Казалось, если бы он даже захотел заплакать, то не смог бы – настолько разбитым и померкшим виделся мне его взгляд.

– Злишься на него? – спросил я.

– Если ты про Ваньку, то я не хочу сейчас об этом говорить, – холодно ответил Валера.

– Попробуем доехать до станции? – я сменил тему диалога.

– А ты знаешь, как ехать?

– Да в Можайске сориентируемся.

Мы направились в ту же сторону, что и Ванька, но он уже скрылся за горизонтом и мы не могли его видеть. Солнце почти полностью провалилось в пучину бесчисленных придорожных сосен и едва пригревало нас со спины. До наступления темноты оставалось чуть более двух часов, но всё вокруг: воздух, дорога, земля – излучало накопившееся за день мягкое тепло весеннего дня. Наверно, мы наслаждались бы столь дивным весенним вечером на просторах Бородинского поля, если бы несколько часов назад не решили скрасить послеобеденный отдых карточной игрой в старом городском сквере. Но судьба распорядилась так, как распорядилась, и не то волею случая, не то движимые чувством долга мы мчали к месту, которое навсегда сохранит в себе память о событиях, произошедших там с нами в скором времени.

Прежде я бывал в Можайске не один раз, и когда мы вернулись в город, я сумел легко сориентироваться и вспомнил кратчайший путь к железной дороге. Мы решили, что попытаемся найти человека, похожего на описание Игоря, и понаблюдаем за его действиями со стороны. Такое безобидное столкновение не могло угрожать нам конфликтом, поэтому мы отправились на станцию без какой-либо опаски, оставив наши велосипеды прислонёнными к одиноко стоящему возле дороги фонарному столбу.

Войдя на маленький городской вокзальчик, мы обнаружили лишь несколько человек, стоявших в очереди у билетной кассы, да престарелую женщину, сидевшую на краю скамейки и, судя по всему, ожидавшую поезд.

– Очевидно же, что здесь их нет. Не станут же они шуметь и распивать алкоголь тут, на станции, где дежурит милиция. Они должны быть где-то неподалёку в тихом, безлюдном месте, – высказал я свои догадки Валере.

– Пойдём ещё на платформу, поглядим там, – ответил Валера, рассредоточив свой взгляд по сторонам, словно всё ещё выглядывал какие-то лица.

Мы вышли из здания на улицу. Перед нами открылся вид на заполненную людьми платформу, на которую можно было выйти по переходному мосту. Людей было много, видимо, вот-вот должна была подойти электричка. Хотя мы слабо верили в то, что Игорь и его шайка могли околачиваться непосредственно на платформе, мы решили подождать, пока подъедет электричка и заберёт людей, чтобы перед нами открылась куда менее многолюдная площадка. Нам не пришлось прождать и минуты, когда раздался глухой, знакомый уху гудок приближающегося поезда. Скоро со стороны Москвы появилась увеличивающаяся в размерах вереница зелёных вагонов, а через мгновение на западе показался второй состав. Уже через минуту две электрички стояли с обеих сторон платформы, на которой беспорядочными потоками рассредоточились входящие и выходящие люди. Чтобы лучше видеть, что происходит, мы забрались на переходной мост и стали наблюдать за всем сверху. Скоро обе электрички подобно двум зелёным змеям расползлись в противоположные стороны, и перед нами открылась опустевшая станция. По платформе рассредоточилось около дюжины человек, но среди них не было никого, кто хотя бы отдалённо подходил под имевшееся у нас описание обидчика. Я внимательно огляделся по сторонам, и на глаза мне попалась груда каменных плит, возле которой толпились какие-то люди. До неё было не менее трёхсот метров, и разглядеть людей было крайне трудно.

– Смотри! – я хлопнул Валерку по плечу и указал в то самое место.

Валерка какой-то миг искал глазами ту точку, на которую я, по его мнению, мог указывать. Вдруг взор его застыл – он увидел то же самое, на что обратил своё внимание я.

– Пойдём, поближе посмотрим, – сказал он мне.

Мы спустились с моста на платформу и побежали по ней в сторону привлекших наше внимание толпившихся людей. Когда мы добежали до края платформы, до них оставалось лишь несколько десятков шагов. Вся картина открылась перед нами как нельзя чётче. Мы остолбенели, потому что мгновенно поняли: перед нами были те самые люди, которых мы искали.

На стопке каменных плит с дымящейся сигаретой в руке сидел и громко смеялся худой и высокий рыжий парень. Рядом с ним стояла алюминиевая пивная банка. Несомненно, это был Игорь. Возле него сидел с закрытыми глазами сутулый веснушчатый парень лет семнадцати и держал в руках продырявленную пластиковую бутылку, из которой сочился дым, – очевидно, там тлел гашиш. На земле трое парней в кожаных куртках собрались в круг и громко заливались смехом. Один из них был довольно плотным и рослым. Лысая голова его сверкала на солнце, как золотой купол. В правой руке он крутил какую-то цепочку, а в левой сжимал опустошённую пивную банку. В метре от них сидело двое подростков, прислонившись к сложенным в стопку плитам. Один из них, казалось, уснул, а второй смотрел куда-то вдаль потерянным взглядом. Возле них стояло несколько пивных банок и три бутылки из-под водки. В стороне стояли и о чём-то громко ругались девушка лет семнадцати-восемнадцати с взъерошенными рыжими волосами и тех же лет парень в одних только синих джинсах да носках. Он слегка покачивался, в руке его была полупустая бутылка водки. В нескольких шагах от всего этого сборища на ржавых рельсах, по которым, видимо, давно не ездили поезда, в лёгкой коричневой куртке сидела девушка на вид чуть моложе остальных. Она сидела, отвернувшись от всех, и взволнованно курила.