Андрей Расторгуев - Во имя Безликого!

Включив сканер, Крючков досадливо сморщился. Экран хоть и рябил, но красные фигурки разглядеть можно. Их даже больше, чем Данила представлял.

«Со всей страны, что ли, их сюда понагнали? Ладно, ребята, мы тоже не лыком шиты…» – техник поёрзал, удобнее устраиваясь в стойке оператора, подтянул ремни, хрустнул пальцами. Ладони на мгновение зависли над консолью управления, как у профессионального пианиста над клавишами перед исполнением сложной партитуры.

– Поехали, – сказал решительно, и защёлкал кнопками и тумблерами, запуская все действующие системы модуля.

По экрану побежали сигналы готовности к работе. Так, двигательные функции в норме, забор воздуха в норме, регенерация воздуха (пока не надо, отключим), связь в норме (дааа?), оружие… Чёрт, нет никакого оружия. Хрен с ним, обойдёмся. И так никому мало не покажется…

Экран продолжал выплёскивать информацию, когда снаружи грянули фанфары. Кардинал выпрямил спину, приняв горделивую позу, и повернулся к двери. Створки входа с торжественной медлительностью распахнулись. В прямоугольнике света, падающего с улицы, появилась ОНА об руку с высоким мужчиной, одетым в алый плащ и золотую маску с короной.

Данила поперхнулся воздухом, увидев наряд принцессы.

Полупрозрачная накидка нисколько не скрывала её наготу. Идеальные формы стройной девичьей фигурки чётко проступали сквозь светло-голубой балахон. Длинные, что называется «от ушей», точёные ножки, шагая, заставляли струиться нежную ткань одеяния мягкими воздушными складками. Небольшую ширину бедер удачно скрадывала тончайшая талия. Кажется, обхвати её ладонями, пальцы обязательно сомкнутся. Данила представил, как делает это, даже почувствовал трепет жаркого девичьего тела в руках. Пришлось мотнуть головой, чтобы отогнать наваждение.

Следуя за собственной тенью, вытянутой на гладком полу чуть ли не до самого алтаря, Таяна плавно приблизилась к первосвященнику. Мужчина, что вёл невесту – наверно, король? – скромно встал позади, в шаге от неё.

У входа толпятся другие мужчины, одетые в красиво инкрустированные и раскрашенные во все цвета радуги доспехи, будто соревнуясь между собой, у кого шикарнее наряд. Но Крючкову до них совершенно нет дела. Всё его внимание приковано к принцессе. Неподражаемая в своей непорочной наготе, она беспредельно властвовала над чувствами, выпивая их до дна даже на расстоянии, даже сквозь толстую экранированную броню БМД.

Данила в упор не замечал маску с изящной отделкой. Воображение рисовало живое лицо девушки, явленное в эту ночь Безликому. Он представлял, что смотрит в лиловые глаза и опять в них тонет…

Сладкое созерцание прервал монотонный голос кардинала:

– Для чего, дитя моё, ты посетила сей божий храм?

– Чтобы сочетаться браком, Ваше Святейшество.

– С кем? – протокольный тон священника резанул холодом по сердцу.

– С Безликим, Ваше Святейшество, – нежный девичий голосок дрогнул, зазвенев порванной струной.

– Согласна ли ты, Куал-Таяна, дочь Куал-Анари-Второго, стать женой бога нашего, прозванного Безликим?

– Д-да, – лопнула ещё одна струна.

– Возражает ли против этого брака отец, Его Величество Куал-Анари-Второй?

– Нет! – похоронным маршем пронёсся по залу голос короля.

Кардиналу осталось исполнить финальную партию этого реквиема.

– Да будет так! – хлестко прозвучал завершающий аккорд.

Вот и всё. Поставлена точка, после которой нет возврата.

В полной тишине король развернулся и, размашисто ступая по залу, торопливо покинул храм. Времени на это он затратил не в пример меньше, чем при подходе к алтарю. Не успело развеяться эхо от стука его каблуков, как следом потянулись толпившиеся у входа зеваки. Когда за последними из них закрылась дверь, в зале остались только двое: Таяна и кардинал.

«Предатель», – вспомнил Данила, и сердце больно сжалось. Что он сделает с ней? Быстрый взгляд на приборы немного успокоил. Все системы запущены и работают нормально.

– «База», ответь «Витязю», – еще раз попробовал вызвать своих.

Бесполезно. Всё то же мёртвое шипение. Впрочем, на положительный результат он и не рассчитывал. Остаётся следить за экраном.

Кардинал приглашающе машет рукой, показывая куда-то в ноги Безликого. Что там кроме алтаря? Не видно. Надо немного опустить камеру. Так…

Ого! Это же целое брачное ложе под белой простынёй! Первая ночь супругов прямо здесь, у него на глазах?!

Мозги чуть не взорвались. Крючков припомнил недавнюю беседу с Фредериком о фростианских обычаях, где среди прочих тем затронули свадьбы… По словам дэдээровца во время бракосочетания жених с невестой совокупляются прямо в храме под изображениями богов, чтобы доказать свою любовь. Выходят оттуда уже законными супругами. Но что происходит, если жених сам бог или, говоря натурально, статуя?..

Принцесса приблизилась к ложу, грациозно села, а потом и легла на спину. Темные волосы рассыпались по белой простыне. Накидка, и без того прозрачная, застёгнута лишь на горле. Она расходится спереди, полностью обнажая тело. Ничем не прикрытые упругие груди часто вздрагивают в такт ударам сердца. Плоский животик судорожно приподнимается небольшим холмиком и опадает. Тонкие руки вытянуты вдоль туловища, пальцы собраны в кулачки, длинные ноги согнуты в коленях и целомудренно сжаты.

Не в силах отвести взгляд от этого зрелища, Данила с трудом сглотнул, протолкнув застрявший в горле ком. Дыхание спёрло…

– Успокойся, дитя моё, – монотонно гудит кардинал, подходя к принцессе и поднимая маску с её бледного лица. – Постарайся расслабиться. Обещаю, ты ничего не почувствуешь. Всё будет хорошо. Твоё тело согревает солнце, омывает тёплая речка, ласкают нежные руки…

Он долго бормотал, неся какую-то чушь, и водил руками над распростёртой девушкой. Крючков заметил, что с пальцев священника на принцессу тонкими струйками потёк свет. Он змеился, вплетаясь в тело, и тут же гас, окутывая Таяну непонятной магией.

Напряжение понемногу покидало невесту. Кулачки разжались, дыхание замедлилось, груди перестали суматошно трястись, а ноги, безвольно разомкнув колени, выпрямились и упали на ложе. Только в глазах живым огнем плескался испуг, но и готовность принять то, что непременно должно произойти.

– Теперь, когда ты не можешь двигаться и говорить, послушай, что я тебе скажу, – тон кардинала резко изменился. Куда девались те сладко-приторные рулады, которые он только что пел?

Голос предателя сочился ядом. В нём угадывалась и насмешка с издевкой победителя, и угроза с жестким ультиматумом, и ещё что-то зловещее, не поддающееся чёткому определению, но оттого не менее омерзительное. Злодей показал своё истинное лицо, хоть оно по-прежнему оставалось под ритуальной маской.