Даглас Хофштадтер - Глаз разума

Теоретически возможно, чтобы два уровня сообщались между собой, но это по традиции считается дурным тоном; смешение уровней запрещено. Тем не менее возможно, что этот запретный плод — смешение двух уровней имплементации — как раз и возникает, когда человеческая “система” изучает иностранный язык. Второй язык не действует “поверх” первого, как некая программа-паразит; вместо этого он, как и первый язык, в большей или меньшей степени входит в саму структуру аппаратуры. Усвоение второго языка влечет за собой глубокие изменения в поддерживающей “аппаратуре” — разнообразные изменения в том, как возбуждаются нейроны. Как следствие, создаются новые способы для феноменов высшего уровня — символов — активировать друг друга.

Подобным образом в компьютерной системе программа высшего уровня должна вносить изменения в “демона”, выполняющего свою программу. Это совершенно чуждо современному типу имплементации, при котором уровни располагаются строго один над другим по вертикали и каждый из них изолирован от других. Способность высшего уровня “загибаться назад” и затрагивать низшие уровни — свой собственный фундамент — это магический трюк, который, как нам кажется, близок самому сердцу сознания. Может быть однажды станет ясно, что это ключ к достижению все большей гибкости компьютерного дизайна и, в конце концов, разработке искусственного интеллекта. В частности, удовлетворительный ответ на вопрос о том, что такое “понимание”, безусловно потребует гораздо более точного определения того, как различные уровни системы манипуляции символами могут взаимозависеть и изменять друг друга. В целом эти идеи еще мало разработаны, и возможно, мы поймем их еще не скоро.

В процессе этого довольно туманного обсуждения уровней вы могли начать задумываться над тем, что в действительности обозначает слово “уровень”. Это очень трудный вопрос. Пока уровни изолированны друг от друга, как в случае демона Сирля или говорящей по-китайски женщины, на этот вопрос ответить несложно. Но берегитесь, когда они начинают смешиваться! Сирль мог бы согласиться с тем, что в его мысленном эксперименте присутствуют два уровня, но он отказывается признать, что в нем есть две точки зрения — два реальных существа, которые чувствуют и “переживают некий опыт”. Его беспокоит то, что, как только мы допустим, что некая компьютерная система может переживать опыт, откроется ящик Пандоры и внезапно разум окажется повсюду — в урчании желудков, в печени, автомобильных моторах и так далее.

Кажется, что Сирль полагает, что любой системе можно приписать убеждения и чувства, если эту систему удастся описать, как воплощение некой компьютерной программы. Разумеется, подобное звучит тревожно и могло бы привести к панпсихизму. В действительности, Сирлю кажется, что специалисты по ИИ невольно стали адептами панпсихического взгляда на мир.

Сирль освобождается из собственной ловушки, утверждая, что все те “убеждения” и “чувства”, которые вы можете обнаружить в неживых предметах, когда вы начнете видеть разум повсюду, не настоящие, а “псевдо”. В них нет интенциональности! В них нет каузальной мощи мозга! (При этом Сирль предупреждает читателей, чтобы они не смешивали эти два понятия с наивно дуалистичным понятием души).

Мы избегаем этой ловушки, утверждая, что никакой ловушки не существует. Неверно видеть разум повсюду. Мы говорим: в моторах автомобилях или в печени разума не больше, чем мозга.

На этом стоит остановиться поподробнее. Если вы способны увидеть в урчании желудка всю сложность мысли, то что вам мешает интерпретировать танец пузырьков в газированном напитке как закодированный там фортепианный концерт Шопена? Дырочки в швейцарском сыре могут оказаться закодированной в нем историей Соединенных Штатов. Одновременно по-китайски и по-английски! Ведь, в конце концов, все написано везде! Бранденбургский концерт №2 Баха закодирован в “Гамлете” — а “Гамлета” можно прочесть (разумеется, если вы знаете код) в последнем куске праздничного пирога, что вы съели на своем дне рождения.

Во всех этих случаях трудность состоит в том, чтобы определить код, еще не зная, что именно вы хотите прочесть. Иначе вы могли бы найти описание чьей-то мыслительной деятельности в бейсбольном матче или в травинке, произвольно построив некий код a posteriori. Но это не наука.

Безусловно, разум может иметь различную степень утонченности, но любой заслуживающий этого названия разум существует только там, где существует развитая репрезентативная система. Не существует неизменного во времени отображения, которое обнаружило бы самокорректирующуюся репрезентативную систему в автомобильном моторе или в печени. Может быть, гудение мотора можно наделить ментальностью в том же смысле, в каком некоторые находят скрытый смысл в структуре Великих пирамид или Стоунхенджа, музыке Баха, пьесах Шекспира и так далее. Они фабрикуют притянутые за уши нумерологические схемы, которые могут быть изменены всегда, когда это понадобится их интерпретатору. Но мы не думаем, что Сирль намеревался описать нечто подобное (хотя и согласны с тем, что у него существовало намерение. )

Разум существует в мозгу и может возникнуть в запрограммированной машине. Когда (и если) подобные машины будут созданы, их каузальная мощь будет зависеть не от материала, из которого они будут сделаны, но от их конструкции и от действующей в них программы. Мы узнаем о том, что у них есть каузальная мощь, если будем с ними разговаривать и внимательно выслушивать то, что они нам скажут.

Д.Р.Х.

Жил да был на свете дуалист. Он полагал, что разум и материя — две разные субстанции. Он не ведал, как они взаимодействуют между собой, и считал это одной из “тайн” жизни. Однако он был уверен в том, что это субстанции совершенно разные.

К несчастью, наш дуалист вел жизнь, полную страданий — не из-за своих философских убеждений, а совсем по другой причине. Он знал по опыту, что конца мучениям не предвидится никогда. Он хотел одного — умереть. Однако не хотел кончать жизнь самоубийством по следующим причинам: (1) он не хотел своей смертью причинять боль близким; (2) боялся, что самоубийство морально неоправданно; (3) опасался, что жизнь после смерти все же может существовать, и побаивался вечного наказания. Таким образом, бедняга-дуалист пребывал в отчаянии.

И тут ученые открыли чудодейственное лекарство! Оно полностью уничтожало душу или разум пациента, но его тело при этом продолжало функционировать в точности как раньше. Перемену было невозможно заметить — тело продолжало вести себя так же, как если бы в нем все еще была душа. Никакой самый близкий человек не мог бы узнать о том, что пациент принял лекарство, если бы ему об этом не сказали.