Август Форель - Половой вопрос

Нормальная природа женщины не признает порнографического душевного склада, хотя ей эротизм не чужд. Продажные женщины здесь не принимаются в соображение, так как им это искусственно прививается; однако, стыдливость им тоже свойственна в некоторой степени. Отсюда нельзя вывести, что сильно выраженный эротизм женщины не в состоянии перейти в порнографическое ощущение, причем женщина обнаружит, например, желание обнажить свои половые органы или схватить мужские и т. д. Эти отступления происходят лишь на чисто патологической почве. Только строго интимные отношения в состоянии обнаружить натуральный женский эротизм, ничего общего не имеющий с тем, который явился искусственно созданным мужчиной в его же интересах. Но и в строгой интимности природная женская стыдливость вносит элемент умеренности и эстетизма. Мужские цинизм и бесстыдство противны натуре нормальной женщины и вызывают у нее презрение. Но эротические изображения и описания, облеченные в этическую форму, доставляют женщине удовольствие. Изощренные эротические искусства в этом смысле и опасны для обоих полов, но в большей степени для женщлны, легко поддающейся воздействию идеализированной эротики (см. Мопассан — «Се cochon de Morin»).

С женскою стыдливостью и жеманством обстоит совершенно иначе. Их происхождение следует искать прежде всего в отвращении женщины ко всему порнографическому, а также свойственной ей слабости к обычаям и предрассудкам. Условные приличия и усвоенные привычки обусловливают тот испуг и сильное волнение, которым сопровождает женщина обнажение кем-нибудь части тела, но это может найти объяснение и во врожденном каком-нибудь недостатке или отсутствии полового чувства. Особенно женщина инстинктивно стыдится всего, что противно. Поэтому старая женщина больше стыдится разоблачиться, чем молодая. По этой же причине девушки стыдятся показывать свои половые части, когда они почему-либо нечисты, или когда они менструируют (Ломброзо). В Англии, например, благодаря исключительным размерам культивируемого здесь жеманства, английская женщина усваивает такие ненормальные ощущения, которые доставляют ей не мало страданий; при этом жеманству, доведенному до крайних пределов, свойственно перейти в противоположное ему и неприятное лицемерие. Непосредственность женщины в этом случае падает первою жертвой. Жеманная женщина стыдится самых обыкновенных вещей и отравляет себе собственное существование, Соответствующим воспитанием можно детям внушить жеманство, можно их от него и отучить. Если тщательно их изолировать от других, стараться прикрывать все части их тела, а также давать бессмысленные наставления и подогнанные примеры, то это будет содействовать наибольшему внедрению жеманства. Но совместные купанья детей, частые внушения, что ничего нет и не может быть стыдного в человеческом организме и его отдельных нормальных частях, что все в человеке естественно, — такие меры ведет к уничтожению жеманства. Разумеется, параллельно с этим необходимы своевременные и солидные пояснения половых отношений, долженствующие заменить практикуемую обыкновенно благочестивую ложь и двусмысленность. С другой стороны, женщине, как справедливо заметил Гавелок Эллис, свойственно инстинктивное чувство стыда, в качестве естественной защиты, необходимой всем самкам для филогенетического отстранения слишком бурного или несвоевременного натиска со стороны самца.

Глава о любви воистину бесконечна, но она усложняется еще ее отношением к половому влечению.

Мы рассмотрим еще некоторые проявления полового влечения, которые свойственны представителям обоих полов (и принимают у каждого соответственную окраску).

в) Фетишизм и антифетишизм. «Под фетишем разумеют предмет или его часть, или же лишь свойства его, которые в связи с каким-нибудь общим представлением или лицом, обусловившим живое чувство или серьезный интерес, очаровывает в своем роде или производит сильное впечатление, не совпадающее с самым внешним знаком (символический фетиш) и выливающееся в особые индивидуальные формы» (Краффт-Эбинг). Под фетишизмом же разумеется поклонение фетишу, граничащее с фанатизмом, причем явление это особенно значительную роль играет во многих религиях (реликвии, амулеты и пр ). Бине, Краффт-Эбинг и другие под эротическим фетишизмом понимают то обаяние, которое определенные предметы или части тела производят на половое чувство человека или на его любовь, благодаря тому, что представление о данном предмете сочетается с представлением эротического характера об определенном лице или определенном, имевшем место половом возбуждении. Как для мужчины, так и для женщины такими фетишами могут стать не только части туалета, волосы, определенные запахи, но даже и части тела, как рука или нога любимого существа. К фетишам иногда принадлежат различные духовные свойства, как выражение лица, взор и проч. Эротическими фетишами для мужчины являются женские волосы, руки, ноги, некоторые части одежды и проч.

В любви, в нормальном ее проявлений, фетиш раздражает ассоциативно, вызывая представление о любимом человеке и часто служа возбудителем libido sexualis. В патологических случаях (см. дальше главу VIII) фетиш является самостоятельным объектом полового стремления, мало общего имеющего с любовью. Наблюдаются случаи, когда, наоборот, разные предметы, запахи, выражения, манеры, даже звуки голоса и т. д. действуют парализующе на эротизм, нередко внушая отвращение мужчине к женщине и женщине к мужчине. Эти предметы по своему влиянию называют антифетишами.

Все вышесказанное в достаточной степени объясняет то обстоятельство, что естественная любовь основана на весьма сложном синтезе, на натуральной симфонии чувств и представлений, которые сочетаются из различных тонов, как это правильно заметил Людвиг-Брюн (по Краффт-Эбингу).

г) Любовь и религия. Известна крупная роль любви и эротизма в религии, причем многие производные религиозного чувства находятся в тесном соприкосновении с производными полового побуждения. Краффт-Эбинг справедливо заметил, что религиозный экстаз близко совпадает с любовным экстазом и часто утешает или замещает отвергнутую или обманутую несчастную или же просто отсутствующую любовь. У душевно-больных замечается поразительное сочетание религии с эротизмом. Происхождение некоторых религиозных обычаев, чаще имеющих подкладку жестокости, также следует искать в эротизме, перенесенном в религию. Как любовь, так и религия граничит с областью мистики, не выходя из мечтаний о вечном блаженстве (Краффт-Эбинг). Обе формы экстаза на этом основании и смешиваются в народных религиях. По Краффт-Эбингу, имеющая место в некоторых религиях жестокость, проявляемая жертвой, и та же жестокость в патологических случаях полового свойства, выражаемая садическим сладострастием (обусловленным страданиями других), — находит себе одинаковое объяснение в видоизменении чувства блаженства в свою противоположность. Заключительные слова его при этом следующие: