Милан Даниэл - Тайные тропы носителей смерти

Летучие мыши фауны Кубы помогут нам охарактеризовать также весьма интересную группу клещей родов Antricola и Parantricola, населяющих так называемые теплые пещеры — cuevas calientes, — характерные для этой области. Температура в них достигает 37 °C при влажности воздуха 100 %. Долго царили разные догадки, чем обусловлен своеобразный температурный режим этих подземных творений природы. По одной из них, источником тепла служат гнилостные процессы в гуано — помете летучих мышей, — покрывающем нижнюю часть большинства таких пещер. Однако точные микрометеорологические измерения опровергли это. Высокую температуру обусловливают большие — до сотен тысяч особей — колонии летучих мышей Phyllonycteris poeyi, имеющих ту особенность, что питаются нектаром и пыльцой цветков. Она занимают пещеры, полости которых отделены от остальной части пещерной системы таким узким входом, что в них практически нет циркуляции воздуха. Так образуются обширные массы теплого воздуха, нагреваемого невообразимым множеством летучих мышей и до предела насыщенного водяными парами и газообразными продуктами разложения гуано. При входе в пещеру человека обдает таким жаром, словно он попадает в растопленную печь.

Но удивляет здесь не только этот зной. Пожалуй, более сильное впечатление производит обилие жизни на поверхности толстых наносов гуано. Там, где начинает повышаться температура, пол в пещере, а часто и стены просто усыпаны сплошным слоем насекомых. Больше всего здесь тараканов, нередко настоящих гигантов длиной до 7 см. А в одной пещере нас поразило несметное множество жуков кукуйо, парные пятна на щите у них ярко сверкали в темноте желто-зеленым светом. В других местах было видимо-невидимо жуков- хрущаков. Но тараканы преобладали везде. Стоило потушить фонарь, и появлялось такое ощущение, что шелестит все вокруг, каждый кубический сантиметр воздуха. Казалось, зазвенел даже потолок над нами. И каждый миг сопровождается треском раздавленных тараканов — не наступить на них было просто невозможно.

А вот в этом месте надо согнуться, ползти на четвереньках и даже на животе: это и есть вход в теплую пещеру. Он служит и как бы ее затвором. Температура резко повышается, воздух начинает дрожать, словно от шума подземного водопада. Это тысячекрылые тучи всполошенных светом летучих мышей сорвались с места и пытаются вылететь как раз через этот единственный низкий вход. Природные эхолокаторы, позволяющие им всегда различать малейшие препятствия, в возникшей толчее перестают действовать. В замешательстве летучие мыши наталкиваются на незваных гостей и ранят себя о включенный прожектор.

Наконец, мы достигли самой теплой части пещеры — теплого салона, как говорят кубинские спелеологи. На поверхности гуано здесь уже не увидишь тараканов и большинства других насекомых. Здесь царство особых клещей из родов Antricola и Parantricola. Только в стадии личинки один раз в жизни напиваются они крови летучих мышей, а потом питаются уже лишь жидкими компонентами их помета. У этих клещей довольно тонкое тело, спереди вытянутое в виде тупого кончика и покрытое бугорками, из которых растут реснички. Но, как правило, о внешнем виде клещей судить трудно: они со всех сторон укрыты гуано так, что обнаруживают себя только своим шевелением.

Но в теплой пещере человек может пробыть недолго. Надо наполнить ведра гуано, взятым с поверхности толстого слоя, вынести их наружу и уже при дневном свете спокойно и внимательно разобраться, что к чему.

Для названных клещей характерна высокая степень эндемизма. Это означает, что они встречаются только в небольшой и очень четко ограниченной области, в которой под влиянием местных условий они дифференцировались как самостоятельные виды. Среди них есть и узкоэндемичные виды, обитающие только в одной пещере или в одной пещерной системе. Пещера — это их мир: его своеобразные условия сформировали эти виды и поддерживают их существование. С изменением условий безвозвратно прекратится и существование данных видов.

В этом мы сами убедились в пещере Cueva de Colon, где 15 лет назад на каждом квадратном метре гуано копошилось около 2000 особей Parantricola marginatus. По оценке кубинских зоологов, тогда в пещере жило около 150 тысяч летучих мышей Phyllonycteris poeyi, причем вместе с ними обитали там и другие виды. Спустя 15 лет мы проходили по огромным залам пещеры, пролезали сквозь ее узкие входы, но это уже была холодная пещера. Ее покинули летучие мыши, и как свидетельство после них остались лишь отложения и холмы гуано, разумеется, без признаков жизни. Мы не нашли ни клещей, ни других эндемичных членистоногих, встречавшихся только в этом месте. Посетили мы и обширные пещеры в ближайшей округе — Cuerva del Pirata и Cuerva Tres Dolinas, — но и там застали ту же картину. Все эти пещеры находятся на территории, объявленной в 1966 г. резерватом, но что-то изменилось, и в результате животный мир стал беднее еще на несколько видов.

Это было похоже на малую войну между Севером и Югом: линия фронта проходила по пастбищам северных областей США, и катастрофически редели пасущиеся на них стада. Действительно, выглядело это подозрительно и необъяснимо. Здоровый и сильный скот, выращенный на севере, быстро слабел, худел и погибал, как только его продавали и перевозили на пастбища южных штатов, хотя вокруг него без всякого ущерба пасся местный скот. Но гораздо хуже обернулось дело, когда владельцы ранчо с севера прикупили на развод скот на юге. Словно горящий факел поднесли к сухой поленнице, запылал пожар неизвестной болезни, истребивший чуть ли не поголовно первоначальные стада. Выдержали в основном телята и нетели, а самые крупные, с хорошим экстерьером животные падали одно за другим.

Казалось, от такого тяжелого удара не оправятся прибыльные скотоводческие фермы в обширных областях США, переживавших в последние десятилетия прошлого века «золотую лихорадку» не только в Калифорнии и на Аляске, но, образно говоря, во всем стремительно развивавшемся народном хозяйстве. Животноводство в нем занимало важное место. И речь шла при этом не только о больших доходах, но и том, как обеспечить питание населения, которое тогда росло не по дням, а по часам. Вот почему этой страшной болезнью, вошедшей в историю ветеринарии под названием «техасская лихорадка», начали интересоваться государственные деятели и политики того времени, и она обсуждалась на первых страницах ежедневных газет. Чтобы представить себе масштабы убытков, вспомним, что на рубеже XIX и XX вв. скотоводы США теряли из-за падежа скота ежегодно 130 500 000 американских долларов, что в переводе на нынешние деньги составляло бы не меньше одного миллиарда.

Проблему должен был решить Отдел животноводческой продукции департамента сельского хозяйства, поручивший заняться исследованием д-ру Т. Смиту. Что это — признание его деловых качеств или, наоборот, удар ниже пояса врачу, переключившемуся с медицины на ветеринарию? История об этом умалчивает. Можно лишь с уверенностью констатировать, что Смит со своим сотрудником Р. Л. Килборном с жаром взялись за дело.