Иоганн Блох - История проституции

Таким же способом кинеды обозначали себя друг перед другом, как Стрепсиад у Аристофана («Всадники»), который вытягивает средний палец, признавая себя пассивным педерастом.

Затем, приметой мужской проституции и средством для объяснения с клиентами считалось почесывание головы пальцем. «Развратного, – говорит Сенека, – выдает его походка, движения руки, иногда одно какое-нибудь слово или прикосновение к голове пальцем и закатывание глаз».

Интересное изображение этих пошлых жестов мы находим на одной вазе в национальном музее в Неаполе. Бородатый голый мужчина, приложив левую руку ко лбу, направляется к другому, стоящему перед ним, голому мужчине, который приподнял правую руку и вытянул указательный палец.

Кроме того, проституированные мужчины применяли еще известные условные знаки для приманки клиентов. Согласно интересному описанию Дио Хризостома, призывные звуки педерастов для приманки клиентов были различны в разных городах. В Тарсе звук, которым эти гомосексуальные «дневные сонливцы», по выражению Дио, привлекали своих клиентов, похож был на храп, причем они издавали его как на улицах, базарах, у театра и в палестрах, так и в борделях. «То был дикий, отвратительный звук, музыка, которая начиналась вместе с рассветом. Но кто же, - спрашивает Дио, – издает такие звуки? Не женственный ли мужчина, или кастрат? Они не всегда и не для всякого издают такие звуки, но это особый знак для их распознавания».

Далее он рассказывает, как распространен вообще этот своеобразный носовой звук среди гомосексуалистов и мужских проституированных и что он стоит в связи с их тайными оргиями. «Это голос не мужчины, не женщины, не другого какого-нибудь существа, а также не проститутки, когда она блудодейству-ет; это взрыв позорнейшего преступления и бессовестнейших действий, и притом среди бела дня, при солнечном свете, среди толпы людей».

Многие кинеды и мужские проституированные, особенно пассивные, имели прозвища, совершенно так же, как и теперь. Всего чаще среди них встречались женские имена. В борделях мальчиков это был, по-видимому, всеобщий обычай, что доказывает интересная сцена у Лукиана:

«Как только мы подошли к квартире Филебуса, он еще за дверью крикнул громким голосом: «Эй, вы девушки, я купил для услужения вам красивого, сильного парня, урожденного каппа-докийца!» Но те, которых он называл девушками, были проституированные мальчики и помощники по профессии Филебуса. Все они радостно вскрикнули, полагая, что купленный действительно был человек. Но когда они увидали, что раб их был осел, они стали грубо издеваться над стариком. «Ах, милейший, – сказали они со смехом, – ты купил себе на этот раз жениха вместо прислуги? На здоровье тебе! Наплоди только поскорее деточек от этого милого брака!»

Нерон называл своего супруга Спора Сабиной.

Употребительны были прозвища: Приап, Венера, Невеста, Ласточка и многие другие.

Во время империи развился обычай заводить мужчин-метресс. По своему значению они не уступали женщинам, а в политическом отношении даже превосходили их – стоит только вспомнить то влиятельное положение, которое занимали некоторые конкубины, как Виниус, Лако, и особенно вольноотпущенник Ицелус у императора Гальбы. Всем этим людям, из которых каждый, по Светонию («Гальба», гл.14), «был велик в известных пороках», повелитель дозволял «безвольно злоупотреблять» собою и предоставлял им громадную власть.

Даже возлюбленные, принадлежавшие к рабскому сословию, часто до такой степени были господами своих богатых любовников, что это позволяет говорить о мазохизме со стороны последних. Этим объясняется, что мужские метрессы нередко приобретали громадные богатства, как, например, Фи-лострогос, бывший проституированный мальчик Лициния Суры, относительно которого философ Эпиктет (ок.50 – ок.140) сказал, что никто не пожелал бы купить блестящую судьбу Филострогоса такой же ценой; или Тримальхио, мальчиком прибывший в Рим, где он с 14 лет был возлюбленным своего господина и затем получил от него состояние сенатора.

Начало многолетней связи между любовником и конку-бином часто знаменовалось настоящей «свадьбой», которая сопровождалась – совершенно как заключение брака между мужчиной и женщиной – торжественными церемониями. Такие свадьбы и венчания между мужчинами не представляли ничего редкого. Ювенал дает следующее описание подробностей такой свадьбы с кинедом:

Гракх четыреста тысяч сестерций в приданое выдал

За трубачом, знать, он на трубе-то играл настоящей;

Подписали контракт, легла новобрачная мужу в объятья.

О патриции, цензора нам, или гадателя нужно?

Неужель, оробев, ты счел бы за большее диво.

Если б теленка жена родила, а ягненка корова?

Галуны и плащ длиннополый с фатой надевает

Тот, кто, тайно неся на ремне святые доспехи,

Под щитом изогнутым потел. О, праотец Рима,

Молви, откуда на пастырей Лация гибель такая,

И такая коснулась, Градив, твоих внуков крапива?

Видишь, замуж идет муж знатный богатством иродом:

Что ж не тряхнешь ты ни шлемом, ни в землю копьем не ударишь,

Ни к отцу не взовешь? Уходи же, покинь же суровый

Округ полей, коль им пренебрег! – «Назавтра мне нужно

С ранним солнцем дело обделать в долине Квирина».

Что же за дело? – «Что спрашивать? Замуж друг мой выходит

И не многих зовет». Вот только бы пожил я: будут,

Будут творить это въявь, захотят оглашать в объявленьях.

Между тем у замужних таких есть большая досада,

Что не могут родить и детьми привязывать мужа.

Но прекрасно, что власти над телом природа желаньям

Не представляет: умрут бездетными.

(Пер.А.Фета)

В основе этого описания лежат действительные факты и события: об императорах Нероне и Гелиогабале сообщают, что они публично венчались со своими проституированными мальчиками и катамитами.

Первый проституированный, с которым Нерон вступил в брак, был некий Пифагор. Тацит сообщает об этом: «Для него самого (Нерона), опозоренного всевозможными деяниями, все равно, были ли они дозволены или нет, не оставалось, по-видимому, больше новых преступлений, которые могли бы его выставить еще в худшем свете, если бы он за несколько дней до того не вступил в формальную супружескую связь с неким Пифагором, одним из развратной толпы, и не отдался бы ему в жены. Императору надели фату, выставлены были приданое, брачная постель, свадебные факелы; все было выставлено напоказ, что даже у женщин скрывает покров ночи».