Нина Эптон - Любовь и французы

По -видимому, эти декреты были приняты из страха перед заразой.

Дополнительный ряд строгих правил, постоянно нарушавшихся, касался нарядов «веселых дам». Им нельзя было носить одежду, в которой их можно было бы принять за порядочных женщин, в том числе предметы роскоши и украшения, как-то: меховые воротники, драгоценности, длинные шлейфы и золотые кушаки. Некоторые женщины выходили замуж с единственной целью — получить возможность носить шлейф и надувать полицию.

Провести в жизнь законы относительно одежды во все времена было делом непростым. Время от времени проституток арестовывали и делали им публичное внушение, на страх остальным и к удовольствию насмешливой черни. В 1427 году, например, Жаннету Малышку увезли в тюрьму Шатле, где на глазах многочисленной толпы насмешников срезали ей меховой воротник, изрезали рукава, отороченные мехом, и укоротили шлейф. Но долговременного эффекта подобные меры не производили никогда. (Иногда проституток и неверных жен обязывали носить над локтем повязку.)

Конфискованные у столичных проституток запрещенные наряды и драгоценности присваивал прево {40} 40 Прево — королевский чиновник во Франции XI—XVIII веков, до XV века обладавший в своем административно-судебном округе судебной, фискальной и административной властью, а с XV — выполнявший только судебные функции. Парижа, но когда в 1424 году город оказался в руках Генриха Плантагенета, то по приказу последнего доходы, полученные из этого недостойного источника, шли на пополнение его королевской казны. Поскольку проституткам не дозволялись обычные драгоценности, упрямицы украшали себя предметами благочестивыми, и очень скоро их четки, медали, освященные кольца, кресты невозможно было отличить от прочих украшений. Спустя некоторое время им было отказано в этом утешении, и по воскресеньям полицейские сержанты ждали нарушительниц за дверями церкви, готовые наброситься на них, чтобы препроводить в Шатле.

У девушек была одна любопытная привилегия: они могли, предложив себя в жены преступнику, сохранить ему жизнь. В 1429 году так был спасен молодой красавец бандит двадцати пяти лет, которого вот-вот должны были казнить за налеты, совершенные им в Париже и его окрестностях. Девица с Галле [53] рынок в Париже.— Ред. дерзко заявила, что берет его себе в мужья. Заключенного освободили, и вскоре они сыграли свадьбу.

Симпатичные девушки, известные под именем vilotieres [54] зеленщицы (фр.) , продававшие на Галле овощи и фрукты, славились своей веселостью и хлесткими репликами, пересыпанными английскими словечками, подхваченными от солдат, ходивших к ним во время оккупации Парижа в годы Столетней войны.

Эти vilotieres питали слабость ко всему блестящему и ко всякому кавалеру, игравшему бриллиантами перед их весело блестевшими глазами, как писал Клеман Маро:

Коль отыщется смельчак,

Что сверканием камней

Разожжет глазенки ей —

Вмиг подымет белый флаг

И в постель на спину — бряк!

Что касается сексуальных отклонений, которым я не намерена уделять много внимания, поскольку ими занимается история медицины, я лишь вскользь упомяну о предшественнике маркиза де Сада, жившем в пятнадцатом столетии, по имени Жиль де Ретц, маршале Франции и влиятельном бретонском дворянине, сражавшемся под знаменем Карла VI с войсками Плантагенета. Этот извращенец похищал и мучил детей. Погреба его замка Шантосе были полны детских скелетов. Подробности его сексуальных преступлений слишком отвратительны, чтобы приводить их здесь. В 1440 году он был заживо сожжен на костре; в архивах Нанта хранится список выдвинутых против него обвинений. {41} 41 Существует версия, будто дело тут было не столько в сексе, сколько в поисках мифического «философского камня». Ретц увлекался мистикой, водил дружбу с колдунами и пытался вызывать дьявола, чтобы любой ценой добыть у него секрет превращения в золото всего и вся (к тому времени, когда он встал на путь преступлений, его финансовые дела, вследствие постоянной тяги к предметам роскоши, были далеко не блестящими), а дети приносились в жертву при совершении сатанистских ритуалов.

В эпоху средних веков церковь энергично занималась разработкой новых брачных законов, но в то же время не была уверена, как много она может позаимствовать из старого римского кодекса в том, что касается взаимоотношений сторон. Первым делом были безжалостно запрещены все браки между родственниками до шестого колена. Из-за этого устройство браков представителей знати и членов царствующих семейств стало делом чрезвычайно сложным, и в конце концов все они оказались связанными друг с другом не допустимым для брачных уз родством. Иннокентию IV пришлось дать разрешение на брак племянникам герцога Бургундского, поскольку они не могли найти себе невест, которые бы не приходились им родственницами.

В итоге послабление пришлось сделать всем, но не прежде чем закон создал значительное неудобство, что привело к многочисленным инцидентам. К папам часто обращались за деликатными решениями по поводу брачных дел, и в некоторых случаях они делали все, что было в их силах, для защиты принадлежавших к царствующим фамилиям женщин, чьи мужья подавали своим подданным дурной пример.

Французские монархи постоянно препирались с Римом по поводу своих браков. Одним из первых, кто навлек на себя немилость Его Святейшества, был Роберт (996—1031), несмотря на свои споры с папой прозванный «Благочестивым», которого современники-хронисты описывали как «человека великой набожности и исключительной честности, гордость клириков, кормильца монахов, отца бедняков, усердного слугу истинного Бога, короля не только над людьми, но даже над их нравами».

Более того, он был другом влюбленных. Рассказывают, что однажды, когда король направлялся в церковь, ему случилось пройти мимо парочки влюбленных, обнимавшихся на глазах у всех немного более пылко, нежели следовало. Не говоря ни слова, король снял свой плащ и набросил на них, а сам пошел слушать мессу.

Первой женой Роберта стала красавица-смуглянка Розала, дочь Беренгара, претендента на трон Италии. Это был политический брак — в приданое мужу Розала приносила графство Фландрию,— однако вскоре жена надоела Роберту: во-первых, король предпочитал блондинок, а во-вторых, она была намного старше его. Вместо того чтобы спокойно согласиться с решением мужа о разводе, Розала объявила Роберту самую настоящую войну. Если учесть тот факт, что у короля хватило бесстыдства оставить себе приданое после развода с женой, то представляется вполне естественным желание королевы насолить бывшему мужу. В Монтрейле (бывшем частью ее приданого) она построила крепость, чтобы препятствовать прохождению кораблей короля. Но в конце концов Розала сдалась и удалилась во Фландрию.