Нина Эптон - Любовь и французы

На более позднем этапе мы видим, как поэты, такие как Филипп де Витри (друг Петрарки и музыкант), поют дифирамбы вегетарианским пикникам и любовникам-поселянам. Крестьянин Гон-тье любит свою жену Хелен, она отвечает ему взаимностью. Это, заявляет Гонтье, все, что ему требуется от жизни. Их трапезы под открытым небом скудны: черный хлеб (который они солят, чтобы подхлестнуть жажду), лук и чеснок, фрукты, сыр.

За трапезой Гонтъе с своей Хелен:

Орехи, масло, сливки, молоко,

Сыр свежий, сливы, яблоки, порей,

Чеснок и лук, и устрицы, и хлеб

Посоленный, пилось чтоб веселей.

Франсуа Вийон, предпочитавший городскую жизнь и таверны, высмеял эти идиллии в своем Testament [76] «Завещание» .

В том, что касалось брака и любви, вилланы следовали местным обычаям.

После того как пара была обручена, жених и невеста получали благословение священника, которое давало им право (пока это не было запрещено Тридентским собором в конце шестнадцатого века) спать в одной постели, как полагается мужу и жене. Малыша, который в результате появлялся на свет и которого гордо несли к крестильной купели, никогда не считали незаконнорожденным, даже если свадебная церемония еще не была произведена к моменту его рождения. Если пара была настолько забывчива, что вспоминала о венчании, только обзаведясь несколькими детьми — как случалось время от времени,— то их потомство должно было присутствовать на запоздалой церемонии, укрывшись под покрывалом возле купели. {50} 50 L. T. Koenigswarter: Histoire de le famille en France (1851).— Примеч. авт.

Другой обычай — несомненно одобренный Тридентским собором — был известен под названием «Прав Товии» и предписывал новобрачным в течение трех первых ночей после свадьбы воздерживаться от занятий любовью.

Странный обычай ухаживания, о котором я уже упоминала, именовавшийся maraichinage (и известный в Великобритании под названием «связывания узла»), старше, чем христианская религия, и был, по-видимому, широко распространен в местностях, населенных племенами германцев и кельтов. (Похожий обычай описывался не позднее 1941 года в Шотландии и Уэльсе, а его разновидность до сих пор существует, как мне рассказывали, в окрестностях Луго, в испанской провинции Галисии.)

Каждую неделю, вечером, в определенный день (обычно в субботу), деревенские девушки на выданье открывали окна или двери своих спален местным ухажерам. Избранник девушки ложился рядом со своей подружкой на кровать, полуодетый или не раздеваясь вовсе, и парочка, болтая, флиртуя и засыпая в объятиях друг друга, вместе проводила ночь до самого рассвета, когда парню надо было вставать и идти на работу в поле. Половые сношения при этом были запрещены, и, чтобы обеспечить соблюдение этого правила, предпринимались различные меры: ноги девушки обвязывались веревками выше и ниже колен или к ножкам кровати привязывались маленькие бубенчики. Право выбирать, кто из ее кавалеров проведет с ней ночь, оставалось за девушкой, однако следствием этого выбора не обязательно было официальное обручение. Более того, обычай распространялся только на жителей этой деревни, и его следствием, похоже, никогда не была беспорядочная половая жизнь. {51} 51 A. van Gennep: Manuel de folklore frangais (1940).— Примеч. авт. Деревенские девушки были несговорчивы и в своем milieu [77] окружение, среда (фр.) пользовались уважением.

В Суле, области страны басков, двенадцатилетние девочки вызывались в суд в качестве свидетельниц, а в Лаборде отрубали голову любому, совершившему изнасилование, даже если он выражал готовность жениться на своей жертве. В стране басков также существовал обычай, по которому любая девушка (но не общедоступная девица, как в Париже) могла спасти приговоренного к смертной казни, выразив согласие взять его себе в мужья, однако в этом случае новобрачные обязаны были покинуть деревню сразу после свадьбы. Если же приговоренный в силу какого-либо случая возвращался в деревню, его вешали без суда. {52} 52 A. Tessier: La situation de la femme dans le Pays Basque avant la Revolution (1918).— Примеч. авт.

В большинстве европейских стран пары, нарушившие супружескую верность, подлежали унизительным наказаниям — их водили голыми по улицам и так далее. Чернь была настолько жадной до подобных унизительных зрелищ, что почти каждую пару, которую заставали за флиртом или даже за обычной беседой в уединенном месте, немедленно объявляли прелюбодеями. Поэтому было необходимо разъяснить в законе содержание понятия flagrant delit [78] очевидное преступление (здесь имеется в виду прелюбодеяние) (фр.) , и кодексы, основанные на издревле устоявшихся обычаях, содержат на этот счет чрезвычайно подробные сведения. Например, кодекс Нонсука дает следующее определение тому, что следует считать прелюбодейством: «Lhomme, sobra la femya, baychades los bragas, о ce isera nut, os sinon portara la femya nuda о sus vestimendas levadas tro а Гenbouilh» [79] Женщина в объятиях мужчины, под покровом ночи, обнажены, и одежды сброшены. .

У крестьян была своя собственная эротическая символика. Например, общепризнанным считалось, что, позволив мужчине снять с нее башмаки или передник, женщина тем самым «позволяет ему сорвать розу». В провинции Берри вплоть до начала двадцатого столетия все гости на свадьбе должны были попытаться примерить невесте башмачок, но надеть его мог только жених. Таким образом, сказочный сюжет о туфельке Золушки, вероятно, имеет средневековое происхождение, так же, как миф о Прекрасном Принце с его искаженным понятием любви — любви столь же нереальной, как любовь трубадура Джауфре Рюделя к далекой триполийской принцессе!

Я сказала, что крестьяне не соблюдали принятых у высших классов любовных обычаев, но, в конечном счете, посредством подражания (любовь — вопрос одного лишь подражания, считал Поль Валери) внешние проявления этих идей дошли до деревни, и крестьяне — для смеха — переняли их в виде игры.

Например, аллегория замка любви, созданная Гийомом де Доррисом, завоевала популярность у представителей всех классов. Зеркала дам из общества прикреплялись к резным пластинкам из слоновой кости, изображавшим сцены, в которых улыбающиеся дамы, устроившись на стене с бойницами, для виду оказывали сопротивление идущим в атаку рыцарям, осыпая их розами. (Очаровательные образцы таких изображений хранятся в Музее Виктории и Альберта.) В некоторых местностях сельские жители играли в замок любви в первое воскресенье мая — месяца влюбленных: молодые люди обоего пола, разбившись на «защитников» и «атакующих», осаждали замок, построенный из досок {53} 53 E. Mucet: Le Chateau d'Amour (Lausanne, 1908).— Примеч. авт. . Говоря об этом обычае, невольно вспоминаешь строку, которой начинаются многие средневековые любовные поэмы: «Молю, дай мне камень от замка любви...»