Сергей Мельгунов - Мартовскіе дни 1917 года

Блок указывает, что Иванов считал впослѣдствіи свои полномочія отпавшими, так как Алексѣев их не подтвердил. В дѣйствительности Алексѣев телеграфировал военному министру вышеприведенное «высочайшее повелѣніе, отданное словесно через ген.-ад. Иванова около трех часов», и просил Бѣляева «изыскать всѣ способы вручить это повелѣніе предсѣдателю Совѣта Министров».

Дубенскій, конечно, скажет (в воспоминаніях), что Иванов ему разсказывал послѣ перваго разговора с Царем, что он из уст Царя услышал:, что дается «отвѣтственное министерство» и что об этом послана телеграмма в Петербург.

Современники мемуаристы, которых в той или иной степени можно отнести к числу адептов «стараго режима» (Шульгин, Дубенскій и др.), выражают удивленіе, что в февральскіе дни никто в столицѣ не вспомнил про юнкерскія училища — они могли послужить опорой для зашиты поставленнаго под угрозу государствеинаго порядка. В Ставкѣ удивлялись, — вспоминает Дубенскій, — что ген. Хабалов не воспользовался такими твердыми частями, как петроградскія юнкерскія училища, в которых в это время сосредоточивалось нѣсколько тысяч юнкеров. «Если бы кто-нибудь понял значеніе военных училищ... эта минута могла спасти все», — разсуждает Шульгин. Надо ли говорить, что по отношенію «к юнкерской молодежи в дни войны еще болѣе примѣнимо положеніе, которое Рузскій выдвигал в письмѣ Гурко 19 февраля и повторил в телеграммѣ Царю 27 февраля: современная армія однородна с тылом и отражает его настроенія. По свидѣтельству ген. Гурко было рѣшено вообще не прибѣгать к помощи юнкеров при усмиреніи безпорядков. Думается, что главную роль здѣсь играли не только соображенія «политической благонадежности». Только революція превратила учащуюся молодежь в гражданских борцов. Такая психологія органически была чужда дореволюціонному времени.

Подобная угроза уже заключалась в объявленіи Хабалова 25-го о досрочном призывѣ рабочей молодежи, если к 28-му не закончится стачка.

Петербургскія газеты 26-го не вышли. О характерѣ описываемаго собранія приходится судить по отчету Охраннаго Отдѣленія министру вн. д. Отчет напечатан в работѣ Шляпникова.

Из этого явствует, что легкомысленный Протопопов, высказывавшій 26-го увѣренность, что рабочіе встанут на работу, не так уже был далек от правильной оцѣнки реальнаго положенія или возможной дѣйствительности... Секретарю французскаго посольства тогда казалось, что достаточно Царю въѣхать верхом в столицу в сопровожденіи митрополита, чтобы прекратить волненія.

Однако и в отношеніи 27-го надлежит сдѣлать оговорку — утром никаких «уличных боев» (Шляпников) не происходило, — быть может лишь к вечеру Петербург мог нѣсколько напоминать «осажденный город», когда повсемѣстно стрѣльба начала сливаться, по выраженію рабочаго Кондратьева в «общій гул», а по неосмотрительно употребленным Родзянко словам «на улицах... началась форменная рѣзня».

Бѣлецкій в Чрезв. Слѣдств. Ком. объяснял это выдѣленіе недовѣріем к Рузскому который тяготѣл к Гос. Думѣ и был будто связан с Гучковым.

Шкловскій, служившій в броневой части, говорит, что за 3-4 дня до революціи было отдано распоряженіе привести моторы на блиндированных автомобилях в состояніе бездѣйствія и сосредоточить послѣдніе в Михайловском манежѣ.

Из царской переписки, однако, легко выясняется, что гвардейскій экипаж пользовался исключительным довѣріем верховной власти: матросы всегда были «сердцу их ближе».

Бывшій саратовскій губернатор Стремеухов, прославившійся своей борьбой с іером. Илліодором, идет еще дальше и видит (причины февральских «голодных» безпорядков в сознательной задержкѣ какими-то «таинственными силами» хлѣба на станціях желѣзных дорог Это была как бы провокація наоборот, которую отмѣчали раннія донесенія департамента полиціи.

См. мою книгу «На путях к дворцовому перевороту».

По утвержденію «придворнаго скорохода» Оамера матросы прибыли в Ц. С. уже в декабрѣ.

Естественно, «сказка» эта о пулеметах на крышах церквей попала и в добросовѣстныя иностранныя обозрѣнія событій революціонных дней (Chessin).

Легенда о том, как революціонные желѣзнодорожники преградили путь литерным поѣздам на ст. Дно, как было указано, имѣет еще меньшую базу под собою. Повидимому, и эта легенда родилась в Ставкѣ. По крайней мѣрѣ, ее повторяет вел. князь Александр Мих., ссылаясь на разсказы своего брата Сергѣя, находившагося в Ставкѣ.

Перед тѣм Ник. Ал. получил успокоительную телеграмму из Царскаго, на которую в Лихославлѣ отвѣтил: ...«Рад, что у вас благополучно. Завтра утром надѣюсь быть дома»....

Я лично был проѣздом случайным очевидцем фактов, разсказанных буфетчиком со ст. Любань инж. Ломоносову.

Царь твердо был увѣрен в надежности арміи.

Столыпин говорил, что Царь в разговорах с ним часто ссылался на многострадальнаго Iова, в день котораго он родился — записал Палеолог со слов Сазонова. Неудачливость мужа в связи с днем Іова отмѣчала и А. Ф. Малодушія и трусости не было в характерѣ Царя — Верховскій разсказывает, какое сильное впечатлѣніе на него в молодости произвела выдержка Николая II в момент инцидента, происшедшаго на водосвятіи на Невѣ 6 января 1905 г., когда одно орудіе из Петропавловской крѣпости произвело выстрѣл картечью, разорвавшейся непосредственно за царской трибуной. Николай II спокойно ожидал всѣ 101 выстрѣл.

Быть может, именно к этому моменту слѣдует отнести характерную деталь. Прождав болѣе получаса, Рузскій пошел в купэ Воейкова и застал его спокойно развѣшивающим на стѣнах какія то фотографіи — Воейков «забыл» доложить Царю». (В передачѣ Вильчковскаго сцена относится к моменту, предшествовавшему докладу)

Каждый из них относит слова Рузскаго к различным моментам.

В область мемуарных переживаній, очевидно, надо отнести утвержденіе помощника Лукомскаго, полк. Пронина; «Будь Император в Ставкѣ, событія приняли бы, болѣе, чѣм вѣроятно, другой оборот».

Керенскій совершенно ошибочно приписывает Родзянко посылку утром 2-го марта спеціальной телеграммы от имени Думы с требованіем отреченія.

Волненіе Савича отмѣчает и Данилов. Другой мемуарист, очень пристрастный в своих отметках, нѣсколько по иному изображает настроеніе ген. Савича в этот рѣшающій день — правда, через нѣсколько часов послѣ сцены, о которой идет рѣчь. В посмертных воспоминаніях Гучкова говорится: «В вагонѣ, в котором происходила бесѣда об отреченіи Государя, кромѣ Рузскаго, Шульгина и меня, находился ген. Савич. б. командир корпуса жандармов. Помню, как меня тогда возмутило его веселое настроеніе. У нас было глубокое ощущеніе трагизма этого момента, а у него: «Ах, слава Богу, кончилось все это..,» Этот жандарм, ликующій во время отреченія его монарха, является символической фигурой». В Псковѣ, естественно, появилось чувство облегченія в момент, когда, по выраженію самого Гучкова в показаніях, «тяжелая операція, которая назрѣвала и должна быта совершиться, наконец, закончилась».