Сергей Мельгунов - Мартовскіе дни 1917 года

Что же касается эшелона с георгіевскими кавалерами, прибывшими в Царское под непосредственным водительством Иванова, то при описаніи перипетій, с ним бывших, повидимому. наиболѣе правильным было бы слѣдовать за показаніями в Чр. Сл. Ком. самого "диктатора". Его простое, безыскуственное повѣствованіе (правда, стенограмма довольно невразумительна) не вступает, по крайней мѣрѣ, в непримиримую коллизію с фактами, как это происходит с другими версіями. Прибыв в Царское Село, Иванов побывал во дворцѣ [107], выяснил, что царская семья под надежной охраной, и в это время получил сообщеніе, что к вокзалу идет с пулеметами и тяжелой батареей батальон перваго гвардейскаго своднаго полка..."Что же бой разводить?"..."Я очень хорошо понимал, что если пойдет толпа, то тысячи уложишь".— Оставаться в Царском не было цѣли, хотя выходило, "как-будто удираю". Иванов рѣшил с одобренія "всѣх окружающих" вывести батальон на ст. Вырицу в цѣлях избѣжать возможных столкновеній... В революціонной литературѣ отход Иванова и представляется в видѣ "бѣгства" диктатора из Царскаго Села, вслѣдствіе ненадежности Георгіевскаго батальона. Основано это заключеніе отчасти на данных, приведенных в сводной работѣ Блока и цитируемых во всѣх послѣдующих работах. Батальон объявил себя "нейтральным", имѣющим цѣлью "охрану личности Царя", а командир георгіевцев, ген. Пожарскій, заявил, что его солдаты стрѣлять не будут. Что таково могло быть приблизительно основное настроеніе георгіевцев, пожалуй, сомнѣваться не приходится, — сам Иванов показывал, что безоговорочно на войска нельзя было разсчитывать. Но всетаки, свѣдѣнія, почерпнутыя Блоком из позднѣйших показаній солдат и офицеров Георгіевскаго батальона, проходили через призму слѣдовательскаго допроса послѣ завершенія революціи и совершенно естественно окрашивали событія в соотвѣтствіи моменту — этого не слѣдует забывать. Такую же цѣнность имѣет опрос георгіевских кавалеров, произведенный при первом посѣщеніи Ставки Керенским в серединѣ мѣсяца. Солдаты ему дружно отвѣчали, что они не знали, зачѣм их везут и, когда узнали, отказались быть усмирителями ("Рус. Вѣд."). Равным образом, конечно, нельзя признать версію, которую Иванов пытался пустить в оборот, послѣ своего ареста, в личном письмѣ к военному министру Гучкову 9 апрѣля: "Раздутая газетами моя поѣздка, случайно совпавшая с поѣздкой Георгіевскаго батальона в район Петрограда, являлась и для меня, и для батальона слѣдованіем к мѣсту новаго назначенія и отнюдь не преслѣдовала каких-либо карательных цѣлей" [108]. В показаніях перед Чр. Сл. Ком. Иванов пытался лишь обосновать свое рѣшеніе, принятое будто бы еще в Псковѣ и одобренное Царем, не вводить войска в Петербург для того, чтобы избѣжать "междоусобицы и кровопролитія": "Если войска вѣрны, то можно (я буду прямо говорить) десятки тысяч уложить... Я буду так поступать, а в это время Государь объявит об отвѣтственном министерствѣ"... "Затѣм, если войска невѣрны, то (извините за выраженіе) лѣзть будет глупо".

Если бы рѣшеніе, о котором говорил Иванов, и не было заранѣе принято, обстановка, с которой встрѣтился "диктатор", должна была побудить его занять выжидательную позицію, — его маленькій отряд сам по себѣ до подхода воинских частей с фронта, понятно, не мог прибѣгнуть к рѣшительным мѣрам. Когда в Петербургѣ узнали о продвиженіи ивановских эшелонов, отсюда к нему выѣхали в тот же вечер 1-го "по уполномочію от управленія ген. штаба" полк. Доманевскій и подп. Тилле, и "диктатор" был освѣдомлен о столичных событіях. Остается неясным, была ли организована эта поѣздка по иниціативѣ или с согласія Думскаго комитета, но явно цѣли ея были направлены к тому, чтобы удержать Иванова от каких-либо активных дѣйствій. Мнѣ лично Гучков говорил, что он, в порядкѣ одиночном, ходил к ген. Занкевичу в штаб, спрашивал, что тот будет дѣлать? Занкевич отвѣтил, что будет ждать Иванова. Очевидно, соотвѣтствующее воздѣйствіе было оказано [109]. В письменном докладѣ, представленном Иванову и напечатанном в воспоминаніях коменданта Таврическаго Дворца полк. Перетца (что подтверждает участіе в дѣлѣ посылки по крайней мѣрѣ представителей военной комиссіи, находившихся уже в контактѣ со старым штабом [110], Доманевскій указывал Иванову, что "вооруженная борьба с возставшими только осложнит и ухудшит положеніе" и что легче возстановить порядок соглашеніем с Временным Правительством: Доманевскій говорил, что среди "самих возставших обозначалось два совершенно опредѣленных теченія: одни примкнули к думскому выборному Временному Правительству, другіе поддерживали Совѣт Р. Д. Первые оставались вѣрными монархическому принципу, желая лишь нѣкоторых реформ, стремились к скорѣйшей ликвидаціи безпорядков с тѣм, чтобы продолжать войну, вторые искали крайних результатов и конца войны"...

В ночь с 1-го на 2-ое, еще до отъѣзда из Царскаго (в 1 ч. 15 мин.), Иванову была доставлена телеграмма Алексѣева, посланная ему в догонку 28-го. "Частныя свѣдѣнія говорят, — телеграфировал нач. верх. штаба, — что 28 февраля в Петроградѣ наступило полное спокойствіе... Войска, примкнувшія к Временному Правительству в полном составѣ, приводятся в порядкѣ. Временное Правительство под предсѣдательством Родзянко, засѣдая в Государственной Думѣ, пригласило командиров воинских частей для полученія, приказаній по поддержанію порядка. Воззваніе к населенію, выпущенное Временным Правительством, говорит о незыблемости монархическаго начала [111] в Россіи, о необходимости новых основаній для выбора и назначенія правительства. Жду с нетерпѣніем пріѣзда Его Вел., чтобы представить ему все изложенное и просьбу принять это пожеланіе народа. Если эти свѣдѣнія вѣрны, то измѣняются способы ваших дѣйствій. Переговоры приведут к умиротворенно, чтобы избѣжать позорной междоусобицы, столь желанной нашему врагу... Воззваніе новаго министра путей сообщенія Бубликова к желѣзнодорожникам мною получено кружным путем, зовет к усиленной работѣ всѣх, дабы наладить разстроенный транспорт. Доложил все это Е. В. и убѣжден, что дѣло можно привести мирно к хорошему концу, который укрѣпит Россію"... Наконец, Иванов получил посланную Царем телеграмму под вліяніем разговора Рузским и настойчивых телеграфных указаній Алексѣева на то, что работой с думскими дѣятелями можно остановить "всеобщій развал"... Телеграмма была помѣчена временем 0.20 мин. второго и гласила: "Надѣюсь, прибыли благополучно. Прошу до моего пріѣзда и доклада мнѣ никаких мѣр не предпринимать".

Итак рѣшеніе Иванова вывести свой отряд на ст. Вырицу, гдѣ стоять до тѣх пор, пока выяснится обстановка в Петербургѣ, логически вытекало из совокупности всѣх обстоятельств и распоряженій, им полученных. Возможно, что в мотивах продвиженія на "Вырицу" сыграла свою роль и возникшая под вліяніем разговора с Ал. Фед. мысль о необходимости, быть может, итти не на Петербург, а двигаться на выручку Царя. "Когда я уѣзжал, в Царском Селѣ была мертвая тишина, — показывал Иванов в Чр. Сл. Ком. — Среди желѣзнодорожников были, по видимому, попытки слабаго саботажа. — произошли какія-то "затрудненія" с "переводом стрѣлок". "Я потребовал начальника станціи", — показывал Иванов: "через нѣсколько минут говорят, все в порядкѣ... Уже в Вырицѣ мнѣ доложили, что через 15 минут послѣ нашего ухода вся толпа ввалилась на вокзал"... Картина происшедшаго Керенским во французском изданіи представлена так: отряд ген. Иванова, на разсвѣтѣ появившійся в Царском, разсѣялся с первыми солнечными лучами революціи, а самому генералу удалось скрыться (s'echapper).