Сергей Нилус - Cобрание сочинений - Том 5

Об этом дипломатическом шаге Герцль возвестил на 3-м конгрессе в преисполненных надеждой выражениях. Мы напомним здесь только следующие слова: «Уже самый факт, что гениальный император обратил внимание на нашу национальную идею, был бы достаточен, чтобы внушить нам некоторую уверенность в себя (sic!). Незначительные движения незаметны с такой высоты. Но это нечто большее, чем простое принятие к сведению. Не какая-либо еврейская депутация, не члены какого-либо “практического” колонизационного общества, а представительство сионистского А. С. 105 105 В еврейском міре всё конспирировано, всё шифрованно. Под этими двумя прописными буквами А. С. подразумевается два слова — «Actions Comite», «Акционерный комитет», иначе называемые «Большие А. С.», т.е. главноуполномоченные избранники очередных сионистских конгрессов. Есть и «Малое А. С.». Это исполнительный орган «Большого А. С.». было принято. Основы и цели нашего движения были заранее точно известны. Его Величество Германский Император, в достопамятнейший для всего еврейства день, уверил нас в своем благосклонном внимании 106 106 Stenographiches Protokoll des III Congreses. S. 5. ...

Дипломатическая работа поглощала значительную часть усилий Герцля. В течение восьми лет он совершил несчетное число дипломатических поездок. Мы знаем сравнительно меньшую их часть и знаем чрезвычайно неполно, потому что по сей день их еще окутывает строгая тайна. Герцлю часто делали упреки противоположного характера. Так и относительно его дипломатии. Одни горько жаловались, что он скрывается даже от близких сотрудников, другие ему ставили в укор... крикливость. От русских сионистов, в особенности, ему приходилось неоднократно слышать упреки за излишнюю таинственность. На этой почве произошло немало недоразумений, сильно огорчавших Герцля.

Положение Герцля, как дипломата сионистского движения, было чрезвычайно тяжелое. Он неимоверно страдал от невозможности (по высшим соображениям) посвящать всех окружавших в ход дела. Ему это ставили в упрек; эти упреки причиняли излишние и незаслуженные страдания. Напомним здесь один из характерных инцидентов этого рода. Кто не помнит пресловутого циркуляра №18, разосланного в Июле 1901-го года заведующим «почтового бюро». Этот циркуляр вызвал интересную переписку между К. Бернштейном и Герцлем. В одном из этих писем Герцль выразился так: «Вы же поймете, что при огромной работе, выпадающей на долю Венского А. С. и, в частности, на мою долю, при обширной переписке, которую мне приходится вести, не всегда возможно отдавать отчет о каждом предпринятом шаге... Особенно было бы нецелесообразно сообщать по почте о всех дипломатических подробностях. Это просто неосуществимо и могло бы причинить величайший вред».

Тот же вопрос был затронут Герцлем в качестве президента Венского А. С. в нескольких циркулярах, где, между прочим, заключалась жалоба, что некоторые конфиденциальные сообщения, невзирая на предупреждение, не были сохранены в тайне и получили нежелательное распространение.

По нашему глубокому убеждению, эти «некоторые конфиденциальные сообщения» и были не что иное как то, что теперь стало известно под именем «Сионских Протоколов».

С другой стороны, Герцль не был свободен и от упрека... в болтливости. Приведем здесь самый разительный факт. На 3-м конгрессе Моцкин интерпеллировал Герцля по поводу одной его Лондонской речи, в которой заключались выражения, способные возбудить слишком радужные и преждевременные надежды в еврейской массе 107 107 Одно из самых серьезных опасений вождей еврейского народа, это — возбуждение в народе преждевременных надежд на окончательное выполнение многовекового плана, дабы держать народ еврейский в известных рамках и не дать энтузиазму серой еврейской массы перелиться через край раньше срока, обеспечивающего полную безопасность успеху еврейского дела. . Эта речь сказана была под свежим впечатлением отрадных известий, полученных к тому времени Герцлем об отношении германского императора к сионизму. Ответ, данный Герцлем Моцкину на его упрек крайне интересен, так как рисует любопытную черту характера, да он так мало известен в России, что его полезно здесь привести.

Вот что отвечал на эту «интерпелляцию» Герцль:

«Г. Моцкин высказал здесь еще одну жалобу. Поводом служит одно место моей Лондонской речи, которое произвело на него впечатление, что я — многообещающей талант. Бывают моменты, когда узнаешь новый факт, обстоятельство, событие, о котором еще невозможно сообщить, именно, из осторожности, именно потому, что не желаешь воспламенять энтузиазм, и хочешь держать движение в рамках осмотрительности и постоянного преуспеяния. Вы найдете вполне понятным, если не в политическом, то в человеческом смысле, что можно находиться под непосредственным впечатлением такого нового факта, как оно и было тогда со мною... Некоторые из находящихся здесь знают, о чем я говорю... Если в такой момент и вырываются такие слова: “Я никогда еще вам не говорил так определенно, как сейчас, что я верю в осуществление наших планов и даже в такое время, которого (sic!) еще доживут люди моих лет”, — то это уже не такое беспочвенное обещание и не грозит вызвать такой вредный энтузиазм, как утверждает г. Моцкин. Слова, сказанные мною в Лондоне, к счастью, пали на плодородную почву и немножко подогрели усердие наших друзей, которые не держались бы, пожалуй, долго на должной высоте, благодаря одним только речам, одним только математическим выкладкам. Не знаю, согрешил ли я таким образом против движения, против разумности нашей агитации» 108 108 Об этом сообщении мы уже говорили выше. Здесь оно приводится дословно и более подробно. ...

«Личность Герцля, физическая и духовная, производила всегда такое сильное впечатление и даже обаяние, что в его лице наш народ являлся к сильным міра в идеально-достойной форме. Один из высокопоставленных политических деятелей, который вряд ли принадлежал к числу друзей и почитателей еврейского народа, сказал после свидания с Герцлем: «Это первый еврей, которого я вижу не сгибающим спины»...

Больше же всего осуждали его дипломатические сношения с султаном 109 109 Абдул-Гамидом. . Герцля это раздражало, особенно когда ему попадались многочисленные заметки и крикливые статейки, писанные по этому поводу. Однажды, прочтя такого рода писание, он сказал: «Меня обвиняют, что я унижаюсь перед султаном. Они не знают, что когда я являюсь к нему, я стою перед ним, высоко подняв голову, и он меня боится. Я сгибаю голову только когда я являюсь к своему собственному народу, ибо я его боюсь».

Газеты отмечали в некрологах, что в своих дипломатических сношениях он вел переговоры, как «Puissanse а puissanse» 110 110 Власть к власти. . Люди, стоящие близко к делу, могли бы подтвердить, что это вернее, чем самое смелое воображение может рисовать»...