Робер Фавтье - Капетинги и Франция

Я лучше, чем кто-либо, знаю недостатки этой работы. Работа такого рода не может быть окончательной. Она дает только общий взгляд, основанный на предшествующих трудах, а также на личных исследованиях. Ибо в природе общий взгляд меняется в соответствии с высотой солнца. То же самое происходит в истории в связи с состоянием достижений частных изысканий.

Но, если бы эта книга смогла привлечь внимание историков молодого поколения к периоду, где остается еще столько сделать, если бы она заставила размышлять неспециалистов над историческим вопросом, как создавалась наша родина, она бы достигла своей цели.

Париж, июль 1941 г.

Речь идет не о том, чтобы дать здесь обзор — даже краткий — источников, которыми может воспользоваться историк первой капетингской династии. Работа — устаревшая, но все еще необходимая — Огюста Молинье [3] A. Molinier. Les sources de I'Histoire de France depuis les origines jusqu’en 1789. Ire Partie: Des origines aux guerres d’ltalie (1494), fasc. 2 et 3. Paris, 1902 et 1903. дает нам критическое их перечисление, к которой читатель может всегда обратиться, если пожелает, при личном соприкосновении с документами углубить тот или иной вопрос, поднимаемый этой историей. В вводной статье можно было бы подчеркнуть только то, насколько наши знания этого периода фрагментарны и слишком часто недостаточны. Хотелось бы также подать читателю мысль, что дают нам тексты, пережившие свое время.

История на народном языке появилась во Франции, возможно, последней среди литературных жанров. В течение всего рассматриваемого здесь периода события излагались в основном на латыни. Отсюда — следует, что церковники почти единственные, кто брался за перо, чтобы оставить потомству воспоминания о том, что они видели, читали или слышали. Отсюда следует, что все прошлое представляется нам разворачивающимся в церковной атмосфере; что суверены в ней часто принимают облик коронованных монахов, занятых единственно службой церкви или ссорящихся с ней; что особенно записывались события, интересующие церковь или просто излагаемые с ее точки зрения. Классический пример Эльго, монаха аббатства Флери-сюр-Луар, великолепно демонстрирует наше предположение. Современник короля Роберта, который, говорит он, обращался с ним как с сыном, Эльго составил биографию этого суверена, Epitome vitae regis Roberti [4] «Краткое изложение жизни короля Роберта» (лат.). , провозгласив, что желает говорить только о добродетелях частного лица и оставить в стороне общественную деятельность своего героя. Эта крайняя точка зрения дает себя почувствовать в произведениях, которые считаются, однако, более содержательными источниками. Она представлена, например, в «Жизни Людовика Толстого», написанной аббатом Сен-Дени Сугерием. Оттуда мы узнаем, что почти все поступки этого короля, по крайней мере те, что сообщает его биограф, мотивировались помощью или защитой аббатства Сен-Дени или прочими установлениями того же рода. В следующем XIII в. здесь совершенно ничего не изменится, но в эту эпоху возрастающее обилие архивных документов сделает менее необходимым прибегание к помощи хронистов.

Ибо почти единственно к ним надо обращаться, чтобы узнать о первых столетиях капетингской династии. Каковы же в эту эпоху люди, которые берутся писать историю? Это — монахи, живущие в своих монастырях и редко выходящие из них, горизонт которых ограничен практически пределами владений их аббатства. Так что они не могут писать иное чем местные анналы или описывать события, происходящие в непосредственном соседстве от хрониста; последние, естественно, занимают главное место, и король Франции будет в них появляться редко, за исключением, когда монастырь прямо зависит от него или расположен в маленьком капетингском домене; поэтому центральной фигурой здесь, лицом, наиболее часто упоминаемым, будет представитель местной династии, граф, часто даже мелкий соседний сеньор, тот, деяния и поступки которого интересуют непосредственно каждодневную жизнь монастыря.

Не следует требовать от этих анналистов взглядов или исследований по общей истории королевства. Нельзя даже быть уверенным, что они представляли себе душевное состояние своих заурядных современников. Надо думать, что некоторые члены благородного класса, а также купцы смотрели на мир более широко и имели более общее представление о событиях. К несчастью, эти взгляды и представления не были записаны.

Так история Капетингов становится мозаикой из сведений, заимствованных из местных монастырских анналов, сведений, которыми современный историк пользуется или нет по своему усмотрению и которые он часто не в состоянии проверить, а посему ему приходится оставлять белый лист.

Например, мы находим в истории Людовика VI Сугерия рассказ о сражениях на востоке между войсками короля Франции и короля Англии, сражений, окончившихся, естественно, победой французов. Но в то же время нормандские хронисты, рассказывая о тех же сражениях, приписывают победу своему герцогу, королю английскому. Это неважно, если у нас есть другие сведения, позволяющие отделить этих авторов от официальных сообщений. Не противоречат ли сами себе эти свидетельства? Но для неизвестного периода у нас — лишь свидетельства этих хронистов. Так что почти невозможно узнать, кто одолел короля или его великого нормандского вассала. Все, что можно сказать, так это то, что они сражались друг против друга. Но не всегда с большой уверенностью.

Ибо история этих первых веков капетингской династии представляется в хрониках лишь как длинная вереница сражений или приблизительно так. Добрых монахов, составляющих свои мемории, кажется, особенно интересовали военные операции. Следует ли полагать, что Франция в эту эпоху — только широкое поле битвы? Позволительно в этом усомниться. В течение всего этого времени Франция жила, трудилась, думала, но хроники об этом почти ничего не говорят. Их авторы видят лишь сражающихся между собой, осаждающих замки рыцарей, и все без сколько-нибудь определенного повода.

С началом XIII в. происходят изменения. Король начинает быть действительно королем Франции, и историография отражает это изменение. Теперь мы имеем путеводную нить, чтобы провести нас через события, показать их возможно не так, как их видели современники, а так, как хотел, чтобы мы их видели, покровитель аббатства Сен-Дени французский король; это — Большие Французские хроники Сен-Дени.

История того, что называют Большими Французскими хрониками Сен-Дени [5] Grandes clironiques de France. Ed. par J. Viard. Paris, 1920–1937. 9 vol. , еще содержит много неясного. Несомненно, что французская редакция, выполненная в 1274 г. монахом Приматом по приказу короля Филиппа Смелого и оригинальный экземпляр которой и в наши дни можно видеть в библиотеке Святой Женевьевы в Париже, не представляет собой произведение, составленное исключительно в конце этого XIII столетия; в действительности она — перевод работы, предпринятой задолго до этой даты и продолжаемой в королевском аббатстве в течение всего XIII в. Но следует ли принимать традицию, заложенную аббатом Сугерием, современником Людовика VI, основателем официальной истории династии? Это вполне допустимо, начиная с правления Филиппа-Августа и начала этого труда, даже если для восстановления его истоков использовались более древние элементы; и мы, несомненно, приблизимся к правде.