Норман Дэвис - Белый орел, Красная звезда

Такая перегруппировка была операцией невероятной сложности. Пилсудский оценивает ее как операцию “вне человеческих возможностей”. [238] Там же, стр. 117. К моменту получения приказа многие части были вовлечены в боевые действия и измотаны неделями отступления. Теперь, все еще находясь под давлением постоянно наступающего неприятеля, они должны были от него оторваться, сменить командование, пройти вдоль передовой поперек всех линий коммуникации и в течение пяти дней прибыть на позиции, часто лежащих в 150-300 километрах. То, что Пилсудский счел эту операцию выполнимой, было актом веры, то, что она в основном была выполнена, было чудом, тем более что в сфере штабной организации и связи было так много западных наблюдателей, считавших польскую армию некомпетентной.

Было бы неверно, конечно, утверждать, что все шло по плану. На Северном фронте польская реорганизация была нарушена вторжением Кавкора, который изрядно порубил группу генерала Рои, лишил 2-ю армию назначенного ей командира и занял как раз тот сектор между Наревом и Бугом, который должна была занять 5-я армия Сикорского. На Центральном фронте силы прикрытия генерала Зелиньского оказались состоящими главным образом из фиктивных или отсутствующих частей. Пилсудский сам признавал, что диспозиции на бумаге не всегда совпадают с реалиями на поле. Создание “групп, подгрупп, группировок, наступательных и оборонительных групп” временами приводило к образованию штабов без солдат или к разделу сотни солдат на три бригады, каждая под командованием полного генерала. У Мацеёвиц, неподалеку от Демблина, красные кокарды 15-го уланского полка были по ошибке приняты за красные звезды и навлекли на себя убийственный огонь собственной артиллерии.

Диспозиция польской армии 12 августа в основном соответствовала функциям, которые она намеревалась исполнять. Находящиеся на позициях Северного и Центрального фронтов 156 тысяч человек обладали заметным превосходством в силе, даже по сравнению с номинальной численностью войск Тухачевского в 116 тысяч. [239] Какурин…, стр. 485 Пятнадцать из двадцати одной дивизии занимали оборонительные позиции, на которых, согласно стандартам Мировой войны, они могли сдерживать силы, в три раза превосходящие их числом. Польский Южный фронт с его 29 тысячами человек примерно равен по силам двум наступающим армиям советского Юго-Западного фронта, 12-й армии и Конармии. Польские резервы и службы снабжения были под рукой, население было дружественным, они находились на своей земле. Хотя усталость поляков не могла быть меньшей, чем у неприятеля, их моральный дух поднялся благодаря надеждам на новый план. Когда перегруппирование завершилось без особых помех со стороны большевиков, закончился и наиболее рискованный период.

Варшавская битва развивалась в виде четырех отдельных маневров, на четырех отдельных участках - на Вислинском плацдарме, на Вкре, на Вепше и на прусской границе. Каждый из этих действий являлось частью гармоничного общего целого - Agitando, Maestoso, Presto и Tutti.

Вислинский плацдарм у Варшавы был хорошо защищен, и не доставлял особого беспокойства польскому командованию. Его три линии заграждений из колючей проволоки и двойная система окопов образовывали полукруг с центром в Праге, варшавском предместье на восточном берегу. Самой дальней его точкой был Радзымин, в двадцати километрах от реки. Левый край его опирался на Буг напротив Сероцка, а правый - на Вислу у Карчева; его нелегко было обойти с фланга. Здесь была наибольший войсковой контингент из всех польских участков обороны - 46 тысяч пехотинцев и около двух тысяч кавалерии, 730 тяжелых пулеметов, 192 артиллерийские батареи, танковая рота, сконцентрированные вдоль периметра в семьдесят километров длиной. При наличии 690 человек, десяти пулеметных точек и трех артиллерийских батарей на километр, это был единственный участок на польско-советской войне, который достигал уровня Мировой войны по концентрации сил. Лишь одна дивизия, 4-я пехотная дивизия 2-й армии, была передислоцирована сюда издалека, и могла еще находиться в состоянии дезорганизации после долгого похода. Здесь были опытные командиры - Халлер, овеянный прежней славой “Голубой Армии”, а теперь окруженный уважением к его добровольцам; Латиник, непреклонный защитник Тешина в прошлогоднем конфликте с чехами; Рашевский, познанец; Желиговский, достигший высокой должности в царской армии.

Ход битвы на этом плацдарме, и случившаяся там паника, довольно удивительны. Контакт с врагом произошел вечером 12 августа, когда части 21-й дивизии Витовта Путны советской 3-й армии достигли внешней линии у Радзымина, чтобы соединиться в течение ночи со всеми пятью дивизиями 16-й армии Соллогуба. На следующее утро, пока польские батареи продолжали бить над их головами с перелетом в 5-6 километров, Советы прорвали внешнее проволочное заграждение и захватили первую линию окопов. Радзымин был взят. Польская 11-я дивизия была разбита и отступила, вопреки приказам. Халлер был напуган. Он не считал Радзымин локальной временной потерей. Не ожидая подтверждения, он пришел к выводу, что вся тяжесть советского натиска направлена в сердце Варшавы. Розвадовский был рядом с ним, и вместе они начали слать телеграммы во всех направлениях с просьбой о подкреплении. 14 августа была рукопашная битва, где наряду с артиллерией в ход пошли штыки и гранаты. Но советские подкрепления не подошли, чтобы воспользоваться первоначальным успехом. Наконец Халлер осознал, что советская атака была предпринята силами не четырех армий, а только одной армии и одной дивизии. 15 августа он бросил резервы Желиговского на передовую. Танки наступали, пока не останавливались из-за механических поломок. Радзымин был отбит. 16 августа обороняющиеся вышли за пределы своих оборонительных линий. 17 августа 15-я дивизия продолжала наступать и у Миньска-Мазовецкого встретилась с передовыми частями Центрального фронта. 18 августа плацдарм был полностью очищен от советских войск. Можно было начинать преследование.

Действия на Вкре представляли собой сложнейшую задачу, и у Сикорского было мало времени, чтобы к ней подготовиться. Штаб-квартира в Модлине и его место сбора были выбраны только 10 августа. Его войска были слабы числом, бедны вооружением, разномастны по форме, качественно неоднородны, и разбросаны на широком пространстве. Из 45 000 состоящих на довольствии, только 26 000 были действующими бойцами, из них 4 000 кавалеристов. Его 5-я армия была наиболее разнородной по составу. Гарнизон в Модлине состоял из местных рекрутов, которые еще не научились стрелять; на вооружении у них было шесть наполеоновских пушек, но ни пороха, ни снарядов к ним. Группа генерала Рои, которая потеряла пятьдесят процентов своего состава в недавней стычке с Кавкором, была выведена с линии фронта под охраной. 18 пехотная бригада потеряла тридцать пять процентов состава под Гродно. 17 пехотная дивизия сократилась до 850 человек. У Сибирской бригады полковника Румши было прекрасное американское и японское снаряжение, но за время своего полугодового путешествия домой она растеряла свой боевой дух. Добровольческая дивизия нуждалась во введении жесткой дисциплины из-за непокорности состоящих в ней ксендзов и поэтов, однако стала первоклассной боевой единицей, “la terreur de la Russie” , по словам Сикорского. [241] W. Sikorski , ранее цит., с.88 Ядром 5-й армии стали доукомплектованная 18-я пехотная дивизия и кавалерийская дивизия генерала Карницкого. В течение следующих недель под командование Сикорского поступили группа полковника Хабихта в Дзялдово, Резервная группа “нижней Вислы”, и гражданские формирования с баррикад Плоцка. Положение 5-й армии были неплохим. В самом Модлине было шесть отдельных фортов, хоть и требующих ремонта, но обеспечивающих контроль над довольно топкой низиной. Ширина Буга в этом месте достигает 300 метров; Висла, последняя линия обороны, еще шире; Вкра это всего лишь речушка, но чистая и хорошо очерчивающая рубеж. Именно в этой местности, когда части армии все еще находились в состоянии доукомплектования, пополнения продовольствия и инструктажа, Сикорский получил приказ от Халлера об ускорении начала операции на сутки. Утром 14 августа 5-я армия начала наступление. 18 пехотная дивизия, все еще без танков, перешла Вкру. Добровольческая дивизия переправилась вброд через Вислу, неся тяжелые английские винтовки над головой, чтобы занять позиции рядом с Сибирской бригадой. Начало было нерешительным, поскольку сопротивление Советов оказалось сильнее, чем ожидалось. На следующий день генерал Карницкий предпринял смелый рейд на Цеханув, в тридцати километрах на северо-восток. Он ворвался в город, не имевший охраны, несмотря на присутствие там командования советской 4-й армии. Советский командир, замещавший раненного Сергеева, запаниковал и сжег собственную радиостанцию. Карницкий завладел советскими планами и шифрами. Рейд на Цеханув имел огромное психологическое значение. Цеханув, когда-то резиденция мазовецких князей, отмеченный в повестях Сенкевича и эпических войнах с Тевтонским Орденом, был овеянной легендами приграничной крепостью. Захват его, пусть и на несколько часов, вызвал ликование в польских рядах и испуг в советских. 15 августа стал днем, когда обе стороны впервые получили более-менее ясное видение общей ситуации. Теперь Сикорский знал определенно, что он атаковал центр основных сил неприятеля, а не правое его крыло. Его три пехотные и одна кавалерийская дивизии бросили вызов двенадцати пехотным и двум кавалерийским дивизиям советских 4-й, 15-й и 3-й армий, собравшихся на Вкре. Розвадовский осознал ложность тревоги на Вислинском плацдарме и, оставив Халлера в Варшаве, отправился в Модлин с Соснковским и Вейганом. Действия 5-й армии в ближайшие дни должны были стать решающими для судьбы всего сражения. Ожили призраки 1831 года, когда российская армия Паскевича свернула вправо, прошла через Цеханув и овладела Варшавой с тыла. Сикорский не дрогнул. Полностью осознавая неравенство сил и угрозу обхода его открытого левого фланга, он продолжил атаку. 16 августа он двинулся вперед и занял Насельск. Танки и восемь малых броневиков, находившие слабые места в рядах неприятеля дали эффект, превзошедший ожидания. Его два бронепоезда, курсировавших вдоль линии Модлин – Цеханув, осыпали позиции противника градом снарядов, словно двадцать батарей. 17 августа он вновь пошел вперед, а 18-го продвинулся еще дальше, приблизившись к обозначенным целям - Ожицу и Нареву. В этот момент перед советским командованием стояла дилемма. Сконцентрировав 15-ю и 3-ю армии и ускорив отход 4-й, они легко получили бы огромное численное преимущество, чтобы отбросить наступление Сикорского; но, выполнив этот маневр, они рисковали подставить себя под полное окружение польскими силами с других участков. Сикорский, рискуя уничтожением своих частей, обеспечил очищение Вислинского плацдарма и успех контрнаступления на Вепше. Для выхода из дилеммы советским 15-й и 3-й армиям было приказано отойти, оставив Сикорского безнаказанным и предоставив судьбе 4-ю армию.