Яков Нерсесов - Великий Ганнибал. «Враг у ворот!»

Большую часть захваченного золота и серебра Ганнибал вопреки обыкновению не отправил в Карфаген, а оставил себе – на нужды готовившегося похода в Италию…

Сагунт был уничтожен…

… Кстати, почти наверняка Ганнибал изучал жизнь знаменитейшего эпирского царя Пирра. Этого ярчайшего олицетворения типичного Солдата Удачи , который ничего не выиграл от побед над римлянами и остался в людской памяти, как человек, которому от рождения было дано очень много, но, как считают многие историки, ничего путного он так и не совершил или, как говорят некоторые приверженцы его полководческого наследия – реализоваться полностью он так и не сумел. Возможно, до Ганнибала дошли вещие слова, приписываемые Пирру, разбитому в 275 г. до н. э. римскими легионами и покидавшему Сицилию: «Какое прекрасное поле боя я оставляю римлянам и карфагенянам!» Так или иначе, но эта фраза оказалась пророческой. Надо отдать должное Ганнибалу: он все очень точно рассчитал. В ту пору Риму пришлось бросить все свои лучшие силы в Иллирию на борьбу с молодым и воинственным царем Македонии Филиппом V и ему было не до Сагунта. Но то, что римляне не удержали Сагунт, было их непоправимой ошибкой. Вряд ли следует оправдывать ее тем, что Рим в ту пору уже был втянут в войну в Иллирии, где увязли оба консула. Ситуация в Иберии – Ганнибал здесь уже показал не только «зубы», но и «когти» – явно была куда важнее, и римскому сенату надо было послать войска на поддержку Сагунта. Поступи римляне так – война с Ганнибалом, скорее всего, велась бы иначе: его поход в Италию был бы сорван. Но история не знает сослагательного наклонения, и случилось то, что случилось или, по крайней мере, так склонны считать многие …

Весть о падении Сагунта вызвала в Риме сильнейшее волнение. Все кругом ясно понимали: на этом молодой и рьяный пунийский «лев» не остановится и следует ожидать полномасштабной войны. Но поскольку война еще не была объявлена, то в римском сенате вспыхнули яростные дебаты по вопросу: объявлять ли Карфагену войну или еще раз попытаться урегулировать конфликт мирным путем. Основная борьба по этому принципиальному вопросу разгорелась между двумя политическими кланами: между Эмилиями, вокруг которых объединялись Ливии, Сервилии, Корнелии Сципионы и др., и Фабиями, за которыми стояли Манилии, Фульвии, Лицинии и др. Представители влиятельной в сенате патрицианской фамилии Корнелиев Сципионов выступили за немедленное объявление войны с вторжением не только в Иберию, но и в Африку. Обычно римский патриций имел три имени: первое – индивидуальное имя , второе – родовое имя семьи , третье – обозначало конкретную ветвь этой семьи, и, наконец, встречались еще и прозвища, отражавшие какие-либо недостатки внешности . В свою очередь, лидер не менее сильного клана Фабиев Квинт Фабий по прозвищу Бородавчатый (это уже потом за крайне осторожную манеру ведения войны с Ганнибалом его прозовут «Кунктатором» или Медлителем, и с этим «псевдонимом» он войдет в историю) настоял еще раз послать посольство в Карфаген. И хотя в посольстве преобладали сторонники Эмилиев (Марк Ливий Салинатор, Луций Эмилий Павел, Гай Лициний и Квинт Бебий Тамфил), но возглавить его поручили известному своим стремлением к мирному урегулированию… Фабию. Полномочия и задачи делегации были очень простыми: ей следовало задать всего лишь один вопрос – Ганнибал сам решил напасть на Сагунт или он выполнял волю Совета Карфагена? В последнем случае полагалось объявить Карфагену войну!

… Между прочим, если верить античным историкам, то на сей раз Ганнону не дали слова в карфагенском Большом Совете 104-х. Своими хитроумными ответами карфагенские «сенаторы» привели римлян в замешательство, и глава их делегации Фабий, зажав пальцами ткань своей тоги (огромного плаща для торжественных мероприятий) так, что образовалось углубление, поставил самих карфагенян перед выбором: «Мы принесли вам на выбор мир и войну. Они скрываются в складках моей тоги. Берите то, что вам больше нравится». (Рим иногда ставил своих противников перед выбором, посылая им копье – символ войны и жезл – символ мира, чтобы они выбрали, что пожелают.) Ловкие переговорщики из карфагенского Совета мгновенно «перевели стрелки» на римлян, заявив, что они оставляют выбор за теми, кто «сделал из мухи слона». Тогда Фабий, выпустив из пальцев складку тоги, где, по его словам, крылись и война и мир, произнес столь грозные по последствиям слова: «Мы объявляем войну!» Под громкие крики карфагенян «Принимаем!» римская делегация покинула зал карфагенского Совета…

Ганнибал добился своего: договориться враждующим сторонам не удалось. Сагунтинский конфликт закончился так, как он на это рассчитывал: весной 218 г. до н. э. «Первая Столетняя война» продолжилась, т. е. началась Вторая Пуническая война. Сами римляне называли ее «Ганнибаловой войной». Она стала смыслом жизни Ганнибала и продолжалась без малого 17 лет.

По целям и последствиям, по грандиозности военных операций и славе полководцев и масштабности сражений она стала одной из величайших войн не только древности, но, как считает кое-кто из историков, и всей истории человечества.

Как и предполагал не по годам дальновидный Ганнибал, римляне рассчитывали воевать на вражеской территории. Два недавно выбранных консула – Публий Корнелий Сципион-Старший (? – 212 г. до н. э.) и Тиберий Семпроний Лонг (? – 210 г. до н. э.) – спешно набрали два войска, чья численность определяется историками по-разному. Первый с 23 800—24 400 воинами (22 тыс. пехоты и 2400 всадников) готовился высадиться в Испании и на ее полях разобраться с Ганнибалом, а 26 000 солдат (24 тыс. пехоты и 2400 всадников) второго на 160 квинкверемах собирались вторгнуться в Африку из Сицилии и как можно быстрее приступить к осаде самого Карфагена. В то же время 23 600 воинам под началом ветерана Первой Пунической войны пожилого претора Луция Манилия (Манлия) Вольсона следовало прикрывать Италию с севера – со стороны Цисальпинской Галлии, где вот-вот могли взбунтоваться галлы, и подстраховать Сципиона на случай прорыва карфагенского «ястреба» в сторону Апеннинского полуострова.

… Между прочим, все попытки римлян склонить к союзу с ними иберийские племена, жившие к северу от реки Ибер, неожиданно потерпели крах. Племенные старейшины резонно замечали римским послам, что они-то прекрасно помнят участь римского союзника Сагунта, так надеявшегося на помощь Рима и погибшего, так ее и не дождавшись. Нередко на все просьбы чинить препятствия карфагенскому войску римляне слышали в ответ лишь взрывы хохота. Никто не хотел ввязываться в тяжелую войну и подвергать свою страну разорению ради спасения далекого Рима…