Бригита Йосифова - Декабристы

Только Кюхельбекер скрывал имя Грибоедова перед Следственным комитетом. Он даже не вспоминал его среди круга своих знакомых. Он подробно рассказывал о своих «официальных» связях с поэтами Жуковским, Козловым, с историком Карамзиным, даже с Гречем и Булгариным, впоследствии ставшими осведомителями Третьего отделения. Он вспоминал и барона Корфа, своего однокашника по Царскосельскому лицею. Но никогда, ни в какой связи не говорил о Грибоедове.

Но пока одни декабристы старались поменьше говорить, отвечать только на незначительные и второстепенные вопросы, другие говорили много, подробно и эмоционально. Эта несогласованность в ответах, эта различная позиция была как раз на руку следствию. Собственными ошибками декабристы ковали свои кандалы.

Один влиятельный родственник Грибоедова решает попытаться помочь ему. Это Иван Паскевич, супруг двоюродной сестры писателя Елизаветы Грибоедовой-Паскевич.

Паскевич — видный человек, приближенный императора Николая I. В письмах к нему император неизменно обращался: «Любезный Иван Федорович, мой отец-командир».

Паскевич был наставником и воспитателем брата императора — Михаила (который был членом Следственного комитета). Он пользовался и благосклонностью императрицы Марии Федоровны, которая была крестной его двух дочерей-близнецов. И наконец, супруга его Елизавета (двоюродная сестра Грибоедова) была удостоена ордена Святой Екатерины, получить который считалось тогда исключительной честью.

Иван Паскевич назначен Николаем I в судьи декабристов. Но под следствием находится его родственник Грибоедов. Паскевич использует это обстоятельство, чтобы закрыть дело.

Был составлен специальный оправдательный аттестат, в котором отмечалось: «…коллежский асессор Александр Сергеев сын Грибоедов в ходе следствия доказал, что не был членом того общества и в злых намерениях не принимал участия».

3 июня 1826 года последовал приказ военного министра Татищева: «По воле его императорского величества освобожден из-под ареста с выдачею аттестата, свидетельствующего о его невиновности, и на обратное следование к своему месту снабжен прогонными и на путевые издержки деньгами».

Грибоедов на свободе. Он живет возле Петербурга, ждет получения документов и денег на дорогу. Живет уединенно, далеко за городом. Написал стихотворение «Освобождение»… Посвятил его своему другу Александру Одоевскому.

Я дружбу пел… Когда струнам касался, Твой гений над главой моей парил, В стихах моих, в душе тебя любил, И призывал, и о тебе терзался! О мой творец! Едва расцветший век Ужели ты безжалостно пресек? Допустишь ли, чтобы его могила Живого от любви моей сокрыла?

В 1826 году Грибоедов снова возвращается на Кавказ. Он спешит предстать перед своим любимым начальником генералом Ермоловым, обнять своих друзей.

От смерти его отделяют всего лишь два года и восемь месяцев.

События развиваются бурно. Ермолов в немилости. Его пост занял Паскевич. Грибоедов ведет мирные переговоры с Ираном. 10 февраля 1828 года мирный договор с Ираном был подписан. Договор всецело был подготовлен усилиями Грибоедова.

Он возвращается в Петербург и представляет подписанный договор. Император Николай I доволен. Он осыпает своего дипломата наградами, удостаивает различных почестей, дает ему генеральский чин, награждает орденом Святой Анны с бриллиантами, жалует четыре тысячи червонцев…

И именно тогда Грибоедов пишет письмо Одоевскому в Сибирь.

«Брат Александр. Подкрепи тебя бог. Я сюда прибыл на самое короткое время, прожил гораздо долее, чем полагал, но все-таки менее трех месяцев. Государь наградил меня щедро за мою службу. Бедный друг и брат! Зачем ты так несчастлив! Теперь ты бы порадовался, если бы видел меня в гораздо лучшем положении, нежели прежде, но я тебя знаю, ты не останешься равнодушным при получении этих строк и там… вдали, в горе и в разлуке с ближними. Осмелюсь ли предположить утешение в нынешней судьбе твоей! Но есть оно для людей с умом и чувством. И в страдании заслуженном можно сделаться страдальцем почтенным. Есть внутренняя жизнь нравственная и высокая, независимая от внешней. Утвердиться размышлением в правилах неизменных и сделаться в узах, в заточении лучшим, нежели на самой свободе. Вот подвиг, который тебе предстоит. Но кому я это говорю? Я оставил тебя прежде твоей экзальтации в 1825 году. Она была мгновенна, и ты, верно, теперь тот же мой кроткий, умный и прекрасный Александр, каким был в Стрельне и в Коломне в доме Погодина… Слышу, что снисхождением высшего начальства тебе и товарищам твоим дозволится читать книги. Сей час еду покупать тебе всякой всячины…»

Грибоедов ищет способ помочь своему другу. Сохранилось письмо к его близко знакомой Варваре Миклашевич: «Верно сами догадались, неоцененная Варвара Семеновна, что я пишу к Вам не в обыкновенном положении души. Слезы градом льются. Александр мне в эту минуту душу раздирает. Сейчас пишу Паскевичу: коли он и теперь ему не поможет, провались все его отличия, слава и гром побед, все это не стоит избавления от гибели одного несчастного, и кого!!! Боже мой, пути твои неисповедимы».

Грибоедов снова, в который раз, садится и пишет письмо влиятельному Паскевичу: «Благодетель мой бесценный. Теперь без дальних предисловий просто бросаюсь к Вам в ноги и, если бы с Вами был вместе, сделал бы это и осыпал бы руки Ваши слезами… Помогите выручить несчастного Александра Одоевского. Вспомните, на какую высокую ступень поставил Вас господь бог. Конечно, Вы это заслужили, но кто Вам дал способы для таких заслуг? Тот самый, для которого избавление одного несчастного от гибели гораздо важнее грома побед, штурмов и всей нашей человеческой тревоги. Дочь Ваша едва вышла из колыбели, уже государь почтил ее самым внимательным отличием, Федю тоже, того гляди, сделают камер-юнкером. Может ли Вам государь отказать в помиловании двоюродного брата Вашей жены, когда двадцатилетний преступник уже довольно понес страданий за свою вину, Вам близкий родственник, а Вы первая нынче опора царя и отечества. Сделайте это добро единственное, и оно зачтется Вам у бога, неизгладимыми чертами небесной его милости и покрова. У его престола нет Дибичей и Чернышевых, которые бы могли затмить цену высокого, христианского, благочестивого подвига. Я видел, как Вы добро делаете. Граф Иван Федорович, не пренебрегите этими строками. Спасите страдальца!»

Это письмо Грибоедов написал всего лишь за два месяца до своей гибели.

Надо сказать, что Грибоедов ходатайствовал об Одоевском и перед самим императором. В зените своей славы, когда Николай I давал ему личную аудиенцию по случаю подписания Туркманчайского договора, Грибоедов просил монарха о милосердии. Он говорил пламенно, горячо. Защищал своего друга и брата Александра Одоевского…