Джаспер Ридли - Муссолини

1 ноября, на второй день своего премьерства, Муссолини беседовал с британским послом. За два месяца до этого Грэм называл его «способным, но загадочным лидером, бывшим коммунистом Муссолини». Он относился к Муссолини подозрительно из-за некоторых его критических статей в «Иль пополо д'Италия» по поводу британской политики, а также из-за любимой Дуче наполеоновской позы: стойка с рукойчерез грудь, заложенной под лацкан пиджака, и никогда не улыбающееся лицо, на котором словно навек застыло выражение свирепой мрачности. Однако после разговора с Муссолини у Грэма сложилось о нем совсем другое впечатление. Муссолини держался дружелюбно, говорил медленно, «с большим достоинством». Он сказал Грэму, что хочет развития дружеских отношений с Британией. «Его международная политика будет националистической в хорошем смысле этого слова; первейшей его заботой будет соблюдение итальянских интересов, как, несомненно, главной моей заботой должно являться соблюдение интересов британских». Грэм был приятно удивлен позицией Муссолини.

Такой примирительной линии Муссолини придерживался и в последующих интервью, которые он давал в первые дни своего премьерства римским корреспондентам лондонской «Санди экспресс», парижских «Ле тамп», «Ле пти паризьен» и других, а также представителям американской прессы. Он говорил, что будет защищать итальянские интересы, но подчеркивал, что хотел бы жить в дружбе со всеми другими нациями. Он порадовал лондонскую «Тайме» поздравительными телеграммами в адрес Пуанкаре и Бонэра Лоу, только что занявшего пост премьер-министра в новом британском правительстве консерваторов, приветствуя в их лице премьеров наций, дружба которых с Италией «освящена кровью, пролитой совместно для достижения общей победы». «Тайме» охарактеризовала эти телеграммы как «выражение веры в союз трех свободных народов Запада».

Совершенно другую позицию он занял 16 ноября в первом своем обращении в качестве премьера к Палате депутатов и Сенату. Он сказал, что второй раз за десятилетие, как и в мае 1915 года, итальянский народ сверг правительство вопреки решению парламента. Он стал премьер-министром «по революционному праву» и использует свое положение для усиления мощи чернорубашечников. Имея за спиной 300 000 вооруженных молодых людей, готовых с фанатичной преданностью выполнять его приказы, он сумеет наказать всех хулителей фашизма. «Я мог бы превратить этот жалкий и мрачный зал вбивак моих легионов… Я мог бы забить двери парламента и сформировать правительство из одних фашистов. Я мог бы сделать это, но не хочу так поступать, по крайней мере в данный момент». Он не собирался использовать фашистов в качестве орудия капиталистов в их борьбе с пролетариатом. Ленин обратился за помощью к западным капиталистам и дал им множество привилегий. Он, Муссолини, не даст капиталистам никаких привилегий, потому что в фашистской Италии привилегий не будет ни у кого.

Так как из 535 депутатов Палаты лишь 38 были фашистами, ближайшие соратники Муссолини советовали ему просить короля распустить парламент и назначить новые выборы. Однако он хотел сначала изменить избирательную систему. Поэтому вместо роспуска парламента он обратился к Палате депутатов и Сенату с просьбой предоставить ему чрезвычайные полномочия для проведения реформ в сфере финансов, в управлении, армии и образовании. Кроме того, он подчеркнул, что, если они не проголосуют за то, чтобы дать ему эти полномочия, он немедленно распустит парламент.

В других обстоятельствах и в другой стране угрожающая манера поведения, принятая Муссолини, разозлила бы депутатов. Но это был именно тот стиль жесткого разговора, которого жаждали его фашистские приверженцы, и депутаты предпочли понять его слова как заверение в том, что, хотя он может прислать свои чернорубашечные сквады, чтобы насильно их разогнать, делать это он не намерен. Ту рати, лидер социалистов, был единственным партийным лидером, который заявил, что речь Муссолини — это оскорбление парламента, так как Муссолини провозгласил, что даст парламенту существовать, только если тот не будет подавать признаков жизни. Народные католики, республиканцы, независимые, националисты и даже правые социалисты Бономи — все проголосовали за предоставление Муссолини чрезвычайных полномочий. Против голосовали только социалисты и коммунисты. Все другие партии боялись его и боялись восстановить против себя общественное мнение, если станут ему противиться. Все они предпочитали его, а не красных.

Именно ненависть к красным сплотила нацию вокруг Муссолини. Промышленники и землевладельцы ненавидели их, так как были уверены, что те конфискуют их собственность. Католики-пополари и другие верующие ненавидели красных за атеизм и нападки на церковь. Многие люди ненавидели их, потому что боялись, что они установят коммунистическую диктатуру, которой будут руководить из Москвы. Но больше всего итальянцы ненавидели красных, как интернационалистов, верящих в солидарность с социалистами других стран, а не с итальянскими националистами.

18 ноября Муссолини поехал в Лозанну на очередную сессию конференции держав-союзниц, на которой должны были быть разработаны условия мирного договора с Турцией. Перед его прибытием швейцарское правительство срочно аннулировало все старые ордера на его депортацию, выданные в разных кантонах в 1903–1904 годах. В Лозанне он пригласил британского министра иностранных дел лорда Керзона, а также французского премьер-министра и министра иностранных дел Пуанкаре встретиться с ним для предварительного обсуждения проблем, в Территете, маленьком швейцарском городке вблизи границы с Италией. Муссолини приветствовал их, окруженный чернорубашечниками. Это им очень не понравилось. В беседе Муссолини подчеркнул, что не станет участвовать в лозаннской конференции, если с Италией не будут обращаться как с равной. Это понравилось Керзону еще меньше: всем было известно, что он ни с кем не обращался как с равным.

Затем они отправились в Лозанну на конференцию. Там Муссолини дал интервью нескольким иностранным журналистам. Он произвел весьма благоприятное впечатление на лондонскую «Морнинг пост». Корреспондент «Ле тамп» задавал вопросы относительно его политики в отношении Ватикана. Муссолини отвечал не враждебно, но сдержанно. Он сказал, что Ватикан является силой, которую нельзя игнорировать, но что политику и религию смешивать не следует.

Вернувшись в Рим, 27 ноября новоиспеченный диктатор произнес еще одну агрессивную речь, на этот раз в Сенате. Он заявил, что не намерен подавлять парламент, как полагают его оппоненты, но в свете того, что часть депутатов увлечена бесконечными дискуссиями, парламенту необходимо на время прервать свою работу и дать правительству возможность исправить тяжелое положение, сложившееся в стране. Он не хочет уничтожать свободы, которые дала Италии либеральная революция, но не может допустить, чтобы фанатики и всякий сброд погубили свободу сорока миллионов итальянцев.