Юлий Анненков - Флаг миноносца

Арсеньев стоял за деревом и смотрел. Никто не видел его. "Вот наше будущее наступление, - думал командир полка, - вчерашний командир взвода увалень Баканов командует батареей, а Шацкий - командир огневого взвода. Эти люди сумеют и в полку поддержать честь Флага миноносца".

Командир полка следил за оживленным внимательным лицом Баканова. Толстощекий неповоротливый лейтенант подавал команды так четко и уверенно, что, пожалуй, сам Арсеньев не сделал бы этого лучше. Конечно, в условном бою не трудно сохранять самообладание, но Баканов и его матросы видели уже не один десяток боев, а новички быстро приучатся в такой компании. Арсеньев и не заметил, как исчез у него в душе неприятный осадок, появившийся полчаса назад после разговора с Будаковым. Теперь ему было весело и легко. Он вышел из-за дерева и махнул Баканову:

- Продолжайте занятия!

Батарея, "отстрелявшись", покидала позицию. Арсеньев подозвал заряжающего с последней машины. Очень смуглый боец с детски-округлым лицом, покрытым первым пушком, стоял навытяжку перед командиром полка, не опуская руки, поднятой к пилотке.

- Вольно! Ваше имя и звание?

- Гвардии краснофлотец Газарян, первой батареи, первого дивизиона.

- Давно служите на флоте?

- Шестой день, товарищ капитан третьего ранга.

"А чувствует себя матросом!" - Арсеньев еще раз осмотрел бойца с головы до ног. Кирзовые сапоги начищены настолько, насколько позволяет этот неблагодарный для чистки материал. Полинявшая, чисто выстиранная гимнастерка аккуратно заправлена под ремень с флотской бляхой. Глаза смелые, но не нахальные. - "Каков ты еще будешь в бою, голубчик?"

- Откуда вы прибыли в нашу часть?

- Из госпиталя, а раньше служил в противотанковом истребительном.

- Можете идти. Желаю успеха!

Краснофлотец побежал догонять свою батарею, а командир полка закурил папиросу и пошел дальше. "Будет у нас полк под Флагом миноносца, - сказал он себе. - Настоящий полк моряков!"

Он вспомнил слова Яновского: "Даже если в части останется один моряк, даже если не останется ни одного, морские традиции будут жить, как живет этот Флаг погибшего корабля!"

4. КАК ВАМ НРАВИТСЯ ГОРНАЯ ВОЙНА?

Сомин учел дружеское замечание Земскова насчет позиций автоматических пушек. Для него по-прежнему каждое слово старшего лейтенанта, имеющее отношение к службе, было приказом.

Есть в нашей армии немало командиров, приказания которых выполняются быстро и беспрекословно не только ввиду служебного подчинения, но и от того, что подчиненные всегда убеждены в полнейшей целесообразности требования командира. Так воспринимались всегда приказания Арсеньева. Подобное же отношение умел воспитать у своих подчиненных Земсков.

Оба автоматических орудия стояли на полугорье в редком кустарнике. Сомину казалось, что место выбрано неплохо. Все пространство над расположением части простреливалось, а положение на возвышенности обеспечивало прекрасный обзор. Но Сомин не учел того, что Земсков заметил с первого взгляда: если самолеты появятся на бреющем из-за горы, они успеют обстрелять часть раньше, чем по ним откроют огонь. Сомин легко убедился в этом, наведя одно из орудий на гребень того самого ската, где находилась выбранная им позиция. Новую позицию найти было нелегко. Молодому командиру взвода пришлось походить часа полтора вокруг рощи, прежде чем он нашел более или менее подходящее место. Это была площадка у самой дороги. Если срубить четыре дерева, то круговой обзор обеспечен.

Матросы неохотно перебазировались на новое место. Надо было снова рыть щели, строить шалаши, да еще в придачу валить деревья.

- Командир найдет работку, - ворчал Лавриненко, - чтоб бесплатно нам не есть казенные харчи!

Каменистый грунт поддавался плохо. Из-под кирки летели искры. Взмокшие артиллеристы закончили работу только к вечеру. Сомин сходил в штаб, доложил о перемене позиции. Через двадцать минут была наведена связь. Браться за шалаши уже не стали. Большинство бойцов разлеглось на траве в ожидании ужина. Лавриненко, несмотря на усталость, затеял с Тютькиным спор о влиянии формы луны на погоду. Остальные лениво прислушивались. Кое-кто задремал.

У солдата вырабатывается с течением времени особая способность, незнакомая большинству гражданских людей, - засыпать немедленно в любом положении, как только представляется возможность. Так организм пополняет хроническую недостачу сна.

Сомину спать не хотелось. На душе у него было очень тоскливо. Отойдя в сторону, он вынул из кармана два письма.

Совсем недавно полевая почта доставила в дивизион после полуторамесячного перерыва целую груду писем. Они скопились где-то в то время, когда дивизион действовал в донских и кубанских степях. Тогда, в неразберихе отступления, никто не получал писем, зато сейчас многие получили по два десятка сразу.

Помимо писем от родных и друзей, Сомин получил два письма, которые не могли его обрадовать. Это были его собственные письма Маринке - на московский и дачный адреса. Они возвратились с штемпелем военной цензуры и размашистой надписью "Вернуть отправителю". Почему "вернуть"? Он хотел себя уверить, что Маринки нет в Москве, но куда же могла она уехать от больной матери? Немцев от Москвы давно отогнали. Маринка, безусловно, там. Она просто отправила эти письма, не читая. Ему казалось, что страшная резолюция "Вернуть отправителю" написана ее рукой. Она всегда любила зеленые чернила. Именно этими чернилами написаны на обоих письмах два слова, над разгадкой которых он мучается теперь. Откуда на почте такие? Вот Гришину, например, вернули обратно его письмо. На нем штамп: "Адресат выбыл", и число водянистыми фиолетовыми чернилами. Сомин пытался убедить себя, что почерк вовсе не Маринкин, снова в десятый раз перечитывал собственные строки, будто они могли сообщить ему нечто новое. "Дорогая моя Мариночка, светлая моя надежда! Можешь ли ты простить меня!.." Нет, не может!

Он сложил свое письмо и сунул его обратно в конверт со зловещей надписью. Все время Сомин надеялся, что она поймет его состояние тогда, под Москвой, что примет, наконец, во внимание то, что сейчас он - на передовой. Но какие могут быть оправдания, когда человек сам растоптал свою любовь?!

Сомин решительно положил письма в карман и достал из полевой сумки измятую ученическую тетрадку с кудрявым Пушкиным на обложке. Лучше всего заняться делом!

- Итак, допустим, что нужно обстрелять рощу, в которой укрываются пехота и танки противника. Глубина - пятьсот метров, ширина - двести пятьдесят. Что нам надо учесть? - Он закрыл тетрадку и начал вспоминать: Величину площади рассеивания - это раз. Размеры цели - два. Удаление средней траектории от цели - три, и направление стрельбы относительно... Относительно чего?