Марк Солонин - 23 июня: «день М»

Не менее примечательно и место дислокации 3-го МК (672 танка, в том числе 110 Т-34 и КВ, 308 тракторов и тягачей, 3897 автомобилей). Этот корпус был подчинен 11-й Армии, развернутой на юге Литвы, на стыке Северо-Западного и Западного фронтов. Линия границы в районе этого стыка имела вид длинного и узкого «языка», который от польского города Сувалки вдавался вглубь советской территории в районе Гродно. Фактически на территории этого «сувалкского выступа» и севернее развертывались сразу две танковые группы вермахта (4-я и 3-я) в составе семи (!) танковых дивизий. Советское командование могло и не знать об этом, но само очертание границы у Гродно внушало большие опасения. Тем не менее 3-й МК оказался значительно севернее Гродно, даже севернее Каунаса, отделенный от «сувалкского выступа» полноводным Неманом. Странное решение для отражения весьма вероятного удара противника от Сувалки на Гродно, зато очень понятное и рациональное для наступления на Тильзит (Советск) и далее к балтийскому побережью. А вот непосредственно у Гродно находился слабо укомплектованный (331 танк, в том числе всего 27 Т-34 и КВ), с мизерным количеством автотранспорта и тягачей 11-й МК. Немногим лучше (518 легких Т-26, ни одного среднего и тяжелого танка) был вооружен и 14-й МК, на который у южного основания Белостокского выступа, в районе Брест—Кобрин, обрушился удар 2-й танковой группы Гудериана. Аналогичным (главные силы — на обращенном к противнику «острие выступа») было и распределение отдельных (корпусных и РГК) артполков. В составе 3-й Армии, прикрывавшей гродненское направление, было всего два корпусных артполка (152-й и 444-й), а в составе 10-й Армии (острие белостокского выступа) — четыре корпусных (130-й, 156-й, 262-й, 315-й) и три артполка РГК (311-й, 124-й, 375-й).

Как ни странно это звучит, но доказывать наступательную направленность советских оперативных планов и обусловленного этими планами построения группировок войск пришлось только после выхода в свет знаменитой книги В. Суворова «Ледокол». До этого советские историки и мемуаристы спокойно и охотно констатировали, что « на расположение позиций и войск оказал влияние наступательный характер планируемых стратегических действий… замысел на стратегическое развертывание и построение оперативных группировок войск в большей мере отражал наступательные цели… ». (3) Правда, подобные признания всегда сопровождались оговоркой о том, что «в силу неверной оценки ситуации было неоправданно допущено…». В. Суворов всего лишь предложил перестать считать советских генералов идиотами, не понимающими азбучных основ стратегии и оперативного искусства, и обратил внимание на умственные, а главное — нравственные, достоинства советских историков. Разумеется, «историки» ему этого не простили. Странно, но и реабилитированные В. Суворовым советские генералы за него не заступились…

Народ у нас, как известно всему миру, добрый, долготерпеливый и быстро отходчивый. По сей день ни одна из партий, представленных в Государственной Думе, так и не додумалась поставить вопрос о проведении серьезного парламентского расследования причин и обстоятельств той величайшей трагедии России, какой была война, унесшая жизни миллионов наших сограждан. Никого не судили. Никого из переживших Сталина и Берию больших начальников (Молотова, Ворошилова, Тимошенко, Жукова, Голикова) даже не допросили. И что самое удивительное — все это уже никого не удивляет. Зато добровольных (и, хотелось бы верить, бесплатных) адвокатов Сталина появляется с каждым годом все больше и больше. С обезьяньим визгом и глумливым кривлянием нам сообщают, что в годы Большого Террора было расстреляно «всего лишь» 681 тыс. человек (да еще и во время «следствия» в тюрьмах и лагерях за два года умерло 115 тыс. человек), и поэтому «дерьмократы врут про миллионы жертв». А 800 тысяч за два года — мало? И разве истребление собственного народа началось только в 1936 году? Или в конце 1938 года оно закончилось? Невероятно, но появилась даже «либерально-демократическая» версия планов Сталина: он-де собрался летом 41-го «освободить Европу от фашистского варварства». Да, не получилось, да, «история отпустила ему мало времени», но зато глаза какие добрые! И планы — «сугубо освободительные» (вместо «сугубо оборонительных» по старой, советской, версии).

Увы, вынужден разочаровать: никаких документов и фактов, подтверждающих «освободительные намерения» Сталина, пока еще не обнаружено. Зато можно констатировать другой очевидный факт: ни малейшей попытки улучшить накануне начала Большой Войны свои взаимоотношения с реальными противниками Гитлера товарищ Сталин не предпринял. Хотя, по здравой логике, именно с этого и надо было бы начинать — если бы Сталин и вправду готовился к «бескорыстному освобождению» порабощенной Европы. Более того, жесткость (если не сказать — хамская спесь) по отношению к воюющей Британии и ее заокеанскому союзнику только нарастала. Подробный анализ внешнеполитической, дипломатической составляющей событий весны-лета 1941 г. выходит далеко за рамки данной книги. Не пытаясь объять необъятное, приведем тем не менее несколько достаточно красноречивых документов.

Цитаты будут очень пространные, но иначе и нельзя понять «тон и стиль», с которым сталинские дипломаты общались весной 1941 года со своими будущими союзниками по антигитлеровской коалиции.

18 апреля 1941 г. посол Великобритании в СССР Стаффорд Криппс встретился с заместителем наркома иностранных дел СССР товарищем А.Я. Вышинским (да-да, тем самым, не однофамильцем). У этой встречи была весьма примечательная предыстория. После того как в мае 1940 г. У. Черчилль возглавил английское правительство, он сменил британского посла в СССР и отправил в Москву самого «левого», лояльно настроенного по отношению к Советской России человека, который только был в его «команде» (« единственный раз, когда меня освистали в парламенте, — это было мое выступление в пользу Советского Союза », — говорил Криппс Вышинскому). 1 июля 1940 г. Криппс смог добиться встречи со Сталиным (редкая честь по тем временам — так, например, посол такой немалой страны, как США, Штейнгардт ни разу не был принят Сталиным) и передал ему личное послание Черчилля. В том документе, в частности, было сказано:

« …В прошлом — в самом недавнем прошлом — наши отношения, надо признать, были омрачены взаимными подозрениями; и в августе прошлого года Советское правительство решило, что интересы Советского Союза требуют, чтобы оно прервало переговоры с нами и вступило в тесные отношения с Германией. Таким образом, Германия стала Вашим другом почти в тот же момент, когда она стала нашим врагом…